Столь же значимую и необходимую задачу Наполеон сделал первоочередной и в области внешней политики. Он знал, что не только его народ, но и все вообще народы Европы буквально жаждут мира.
<p>3. Война и мир</p>Уже 25 декабря 1799 г., едва вступив в должность первого консула, гражданин Бонапарт обратился к императору Австрии Францу I и королю Англии Георгу III с рождественскими посланиями, в которых предлагал обоим монархам мир.
Третий из королей Ганноверской династии в Англии Георг III (1738–1820) правил страной без малого 40 лет, хотя не был ещё очень старым. Впрочем, к 60 годам он стал уже равно медлительным и физически, и умственно, особенно в письме: злоупотреблял громоздким слогом, «используя двадцать слов там, где другому достало бы и десяти»[1357]. К тому же Георг III с 1788 г. периодически страдал вспышками безумия, так что придворные вынуждены были надевать на него смирительную рубаху, а в 1811 г., по случаю его сумасшествия, при нём будет назначен регент, принц Уэльский (с 1820 г. — король Георг IV).
Итак, в рождественском послании 1799 г. Георгу III Наполеон предложил заключить между Францией и Англией мир. «Война уже в течение восьми лет разоряет четыре части света, — напоминал первый консул королю. — Неужели она должна стать вечной? Разве нет никакого способа её остановить? Почему две самые просвещённые нации Европы <…> приносят в жертву пустому тщеславию свою торговлю, собственность, процветание своих стран? Почему мы отказываемся признать, что мир — это первая необходимость для человечества и самая высокая слава?»[1358]
Процитирую далее замечательного английского историка Винсента Кронина: «Первым деянием короля Англии в первый день нового столетия было сесть в Виндзоре за стол и собственноручно написать Гренвилу[1359] о том, что он думает по поводу «письма корсиканского тирана». Положительно невозможно входить в контакт с «новым нечестивым, самозваным аристократом», и он не опустится до ответа на письмо. Гренвил должен составить письменный ответ — но не письмо! — Талейрану, но не «тирану». Гренвил немедленно разразился высокопарной и бестактной нотацией с требованием восстановить во Франции Бурбонов»[1360]. Наполеон продиктовал Талейрану жёсткий ответ: английское условие «так же неприлично, как если бы Франция потребовала восстановить в Англии Стюартов»[1361].
Реакция английских «верхов» на мирную инициативу Наполеона была резко негативной. Премьер-министр Уильям Питт Младший (1753–1806), сын премьер-министра Уильяма Пита Старшего (1708–1778), вдохновитель и организатор трёх кряду антифанцузских коалиций, выступил в английском парламенте с яростной филиппикой против лидера Франции: «Якобинство Робеспьера, Барраса, пяти директоров, триумвирата <…> целиком остаётся в человеке, который воспитан и вскормлен в недрах якобинства, который в одно и то же время есть и сын и защитник всех этих жестокостей»[1362]. В Англии началась истерическая кампания нападок на Бонапарта: пресса обзывала его «французским пугалом» и «тигром, которого выпустили на волю, чтобы он мог сожрать человечество», печатала карикатуры с изображением первого консула «верхом на сатане»[1363]. Мир с таким сатанинским всадником, порождением и воплощением Французской революции пугал английских аристократов больше, чем война с ним. Один из них, Эдмунд Бёрк так и писал Уильяму Гренвилу: «Самое ужасное — это не вражда с Францией, а дружба с ней. Её влияние, её пример, распространение её доктрин — вот её самое ужасное оружие»[1364].
