Победа Наполеона в битве при Маренго произвела на современников ошеломляющее впечатление. Она, по выражению А.С. Трачевского, «в один день погубила все успехи Суворова»[1412]. Уточним: не только Суворова, но и эрцгерцога Карла и того же Меласа. Италия снова была в руках французов. Фактически то был конец второй антифранцузской коалиции, хотя после Маренго она ещё держалась, точнее, агонизировала полгода. А.3. Манфред верно заметил, что «раскаты ставшей знаменитой битвы гремели тогда по всей Европе»[1413]. В Австрии и Неаполитанском королевстве они вызвали панику. По воспоминаниям князя Адама Чарторыйского, который в то время был русским посланником в Сардинии, «английский консул (в Неаполе. — Н.Т.), только что женившийся на молодой прелестной особе, счёл своим долгом бежать из Неаполя, как только узнал о поражении австрийцев при Маренго, бросив свою жену»[1414]. А в Петербурге император Павел I радостно повторял в кругу придворных: «Ну что, видите, какую трёпку задали австрийцам с тех пор, как из Италии ушли русские!»[1415]
Не зря Наполеон много лет спустя вспоминал: «В моей жизни было три прекрасных дня: Маренго, Аустерлиц и Иена»[1416]. Так он поставил Маренго в один ряд с величайшими из своих 50 побед — под Аустерлицем 2 декабря 1805 г., где были разгромлены русско-австрийские войска под командованием М.И. Кутузова в присутствии императоров России и Австрии, и 14 октября 1806 г. под Иеной, где в один день с битвой при Ауэрштедте были фактически уничтожены вооружённые силы Пруссии во главе с Его Величеством королём, тремя Высочествами — племянниками Фридриха Великого и четырьмя фельдмаршалами.
Память о Маренго была Наполеону особенно дорога, поскольку здесь победа досталась ему с большим трудом. Синий плащ, который был на нём при Маренго, он хранил как драгоценность и на острове Святой Елены, до конца своих дней. Он даже своего боевого коня (нового, очень красивого, белой масти) назвал Маренго. Здесь, пожалуй, уместнее всего (хотя и отвлекаясь от Маренго) познакомить читателя с воспоминаниями Наполеона об одной из его лошадей: «Лошадь обладает памятью, знанием и чувством любви. Она отличает своего хозяина от слуг, хотя последние находятся с ней чаще. У меня самого была лошадь (а не Маренго ли? — Н.Т.), которая отличала меня от всех других людей, и, когда я сидел на ней, она ясно показывала своё понимание того, что её всадник превосходит всех других, окружавших его, — показывала тем, что выделывала антраша и двигалась с гордо поднятой головой. Она также никому не позволяла оседлать себя, за исключением одного конюха, который постоянно ухаживал за ней. Когда конюх ехал на ней, то её движения были совсем другими; казалось, она сознаёт, что позволила ехать на себе человеку, подчинённому её хозяину. Когда я терял дорогу, то обычно бросал поводья, и она всегда находила правильный путь в местах, где я со всей своей наблюдательностью и хвалёными познаниями не мог этого сделать»[1417].
Память о битве при Маренго увековечена не только во Франции, где, кстати, есть улица Маренго в Париже, а всему миру известен рецепт приготовления «цыплёнка а la Маренго». В Италии близ Алессандрии ещё при Наполеоне была сооружена триумфальная колонна, сохранившаяся поныне, а рядом с ней — музей с мраморным бюстом Дезе. Даже в Африке, около Алжира, с 1833 г. существовал «сад Маренго», а в США десять городов (!) называются Маренго[1418].
