Поэтому легко понять то воодушевление, с которым центральные и местные органы власти и просто рядовые граждане Республики наперебой предлагали воздать первому консулу подобающие ему почести. Так, члены Трибуната носились с идеей объявить Наполеона «отцом народа» или «великим миротворцем», местные чиновники предлагали назвать его именем площади и улицы своих городов, а Генеральный совет департамента Сены постановил соорудить в Париже на площади Шатле триумфальную арку в честь «гражданина Бонапарта» — военачальника и миротворца. Наполеон отреагировал на это постановление в письме к членам Генерального совета от 24 декабря 1801 г.:
Тем временем бонапартисты стали рационализировать свои предложения — от абстрактных почестей к конкретным (все выше и выше) атрибутам власти. 6 мая 1802 г. на заседании Трибуната депутат Ж.А. Шабо де л'Альер предложил обратиться к Сенату с просьбой выразить первому консулу «высшее общенациональное признание» (намёк на максимально возможное продление срока его полномочий). Сенат,
Наполеон, естественно, принял совет Камбасереса. Уверенный, что дальше всё пойдёт, как надо («ça ira!»), первый консул демонстративно отошёл в сторону от спланированного хода событий, уехал к своей Жозефине в Мальмезон и оттуда ни во что не вмешивался относительно сроков его правления (занимался другими делами, отдыхал, развлекался игрой в горелки и т.д.).
Между тем 10 мая 1802 г. Камбасерес провёл через Государственный совет решение вынести на всенародное голосование (плебисцит) два вопроса:
Плебисцит проводился в конце июля 1802 г. открытым голосованием: на каждый из вопросов надо было ответить «да» или «нет». Поэтому голосовавшие против рисковали нажить себе неприятности и даже, при случае, подвергнуться репрессиям. Самыми авторитетными из французов, которые тогда сказали первому консулу «нет», были Лазар Николя Карно и Мари Жозеф Поль Лафайет. Карно, как написал В. Скотт, будто бы при этом
