Гражданин Бонапарт полностью

Что касается Сената, то, с одной стороны, Наполеон облагодетельствовал его дополнительным правом вотировать в стране чрезвычайные меры, вплоть до роспуска Законодательного корпуса и Трибуната, но, с другой — ужесточил свой контроль над ним, наделив себя правом назначать сенаторами (в обход конституционных норм) «талантливых граждан» по личному усмотрению первого консула[1615]. Заседания Сената стали более деловыми и менее говорливыми, поскольку Наполеон не любил парламентское многоглаголание. «Десяток говорунов, — считал он, — производит больше шума, нежели десять тысяч, которые молчат; в этом заключается средство к достижению успеха тех, кто лает с трибун»[1616]. В общем, как подытожит первый консул в конфиденциальной беседе с братом Жозефом, «Сенат обрёл свой вес в обмен на послушание правительству»[1617]. Он мог бы также добавить: «Правительство — это я», но Жозеф, конечно же, понимал его без лишних слов.

Итак, после июльского плебисцита и августовского сенатус-консульта 1802 г. во Франции начался уже очевидный для современников переход от республиканской к монархической форме правления. Е.В. Тарле преувеличил лишь стартовую скорость этого перехода, сделав такой вывод: «Ясно было, что Франция превратилась в абсолютную монархию и что не сегодня завтра первый консул будет объявлен королём или императором»[1618]. Не зря проницательная Жермена де Сталь язвила: «Этот убежавший из Египта Бонапарт думает, что он — фараон!»[1619] А тайный агент Людовика XVIII тревожно информировал своего хозяина: «Бонапарт продолжает править с такими широкими полномочиями, которыми не пользовались даже наши короли»[1620].

Да, в новых полномочиях, в словах и делах первого консула всё отчётливее просматривались монархические атрибуты его власти. Изменялась и форма обращения к нему. Раньше он был для французов «гражданин Бонапарт» или «генерал Бонапарт». Теперь, впервые после детства и отрочества, выступает на первый план его имя: вместо гражданина и генерала Бонапарта вождём нации становится Наполеон Бонапарт. «От генерала Бонапарта перешли к Наполеону Бонапарту, — пишет об этом Ж. Тюлар. — Не за горами уже было то время, когда станут говорить Наполеон, предав Бонапарта забвению»[1621].

В такой ситуации забурлил корсиканский клан Бонапартов во главе с «мамой Летицией». Сразу после того как первый консул получил пожизненный статус и право назначать себе преемника, его мама, братья и сёстры стали строить планы на будущее, исходя из того, что Наполеон не имеет родных детей. Обсуждались главным образом два варианта: либо преемником Наполеона станет кто-то из его братьев (по корсиканским обычаям предпочтение должен был иметь старший из них, Жозеф), либо Наполеон разведётся со своей «старой шлюхой» Жозефиной и женится на какой-нибудь заграничной принцессе, которая родит ему сына. Когда в придворных кругах от корсиканской родни Наполеона поползли слухи о скором разводе его с Жозефиной, «роялисты поспешили заявить, что первый консул не осмелится развестись с женой из соображений нравственности, он её отравит!»[1622]

Жозефина со своей стороны боялась тогда всего (может быть, кроме отравления), но как ничего другого — развода. Она понимала: поскольку Наполеон становится пожизненным властителем Франции, а власть его обретает наследственность, он захочет основать свою династию и ему потребуется наследник, которого она родить не может. Значит, неминуем развод, а с ним Жозефина потеряет не только любимого (да, после его возвращения из Египта уже очень любимого) мужа, но и весь комфорт «первой дамы» Французской республики. Поэтому она была решительно настроена против наследственной власти Бонапартов. По меткому определению А.3. Манфреда, «госпожа Бонапарт скоро стала известна как первая антибонапартистка во Франции»[1623].