С обвинениями Паоли в предательстве выступил не кто иной, как 18-летний Люсьен Бонапарт — в то время член Якобинского клуба в Тулоне[213]. Сделал он это на заседании тулонского «Общества республиканцев», после чего хвастливо уведомил об этом в письме своих братьев: «Я нанёс смертельный удар нашим врагам. Вы этого не ожидали?» Агенты Паоли перехватили это письмо и предъявили его своему шефу. «Ах, гадёныш!» — воскликнул тот с презрением ко всем Бонапартам, включая, разумеется, и Наполеона[214].
Но Наполеон сам был эпатирован скандальной выходкой Люсьена. При всём своём разочаровании в Паоли не мог он допустить расправы с былым кумиром по доносу родного брата. Поэтому Наполеон обратился в Конвент с посланием в защиту Паоли. Оно заканчивалось такими словами: «Паоли больше семидесяти лет[215]. Он больной человек, — иначе он бы давно предстал перед вами, чтобы пристыдить своих врагов. Мы обязаны ему всем. Он всегда будет пользоваться нашим уважением. Отмените же ваш декрет от 2 апреля и возвратите всему народу его гордость и славу! Услышьте наш голос, исполненный скорби!»[216]
Паоли знал об этом послании Наполеона, но не выразил автору никакой признательности. Сам он отправил в Конвент бумагу с объяснением, что Корсика «вследствие опасного положения, в котором она теперь находится, не может обойтись без своего вождя, а кроме того, его возраст и недуги не позволяют ему отправиться в морское путешествие»[217]. Ф. Кирхейзен так прокомментировал этот факт: «Через два года Паоли отправился в Лондон и, несмотря на почтенный возраст, так хорошо перенёс трудное морское путешествие, что прожил там ещё свыше двадцати лет[218]. Он просто вполне справедливо боялся предстать перед революционным трибуналом и быть осуждённым на гильотину»[219].
Как бы то ни было, корсиканский люд горой встал тогда на защиту «своего вождя». В благодарность за это Паоли провозгласил себя генералиссимусом, диктатором Корсики, и созвал Консульту, т.е. общекорсиканское Народное собрание. Консульта, желая угодить генералиссимусу, объявила братьев Буонапарте «врагами отечества» и предала их «вечному проклятию и позору». Паоли тут же приказал арестовать старших братьев Буонапарте (Жозефа и Наполеона), которые в тот момент ещё оставались на Корсике.
Дальнейший ход событий выглядел для семьи Наполеона как исторический детектив[220]. Наполеон предупредил маму Летицию («Срочно готовьтесь к отъезду! Эта страна — не для нас!») и отбыл из Аяччо в Бастию, к Жозефу. По дороге, в харчевне Боконьяно, он был схвачен роялистами, бежал с невероятными приключениями из-под стражи и всё-таки пробрался (верхом, на лодке, пешком) через горы и долы в Бастию. Там он встретился с двумя комиссарами Конвента — своим добрым знакомым Кристофом Саличетти и Лакомбом Сен-Мишелем, которых ознакомил с последними распоряжениями Паоли. Оба комиссара, а также Наполеон и Жозеф с отрядом в 400 человек на двух судах 31 мая 1793 г. прибыли в бухту Аяччо, но гарнизон родного города Наполеона открыл по ним артиллерийский огонь. То был роковой знак: Паоли предал революционную Францию (он тогда уже вёл переговоры с англичанами). Комиссары Конвента отвели свои корабли из зоны обстрела, и Наполеон первым увидел на одной из прибрежных высот группу людей, которые подавали кораблям отчаянные сигналы бедствия. То была Летиция Буонапарте с младшими детьми.
Оказалось, что мама Летиция накануне ночью бежала с детьми из дома в горы, за считаные часы до того, как пришли жандармы Паоли, чтобы её арестовать. К утру, поднявшись на ближайший пригорок, беглецы увидели, как горит их дом, разграбленный и подожжённый паолистами. «Пусть горит, ещё лучше построим!» — будто бы сказала при этом жизнелюбивая мать Наполеона[221]. Действительно, со временем построят гораздо лучше прежнего.
