Гражданин Бонапарт полностью

Наполеон посадил мать, трёх сестёр и двоих младших братьев (Луи и Жерома) на корабль Саличетти и доставил их в порт Кальви на севере Корсики. Оттуда на французском военном судне Наполеон отплыл вместе с ними, плюс ещё Жозеф, к берегам Франции. 13 июня 1793 г. восемь членов семьи Буонапарте прибыли в Тулон, где их встретил девятый — Люсьен. Поскольку жить в Тулоне было бы и слишком дорого, и небезопасно, Наполеон устроил всё семейство на время в соседней деревушке Ла Валет. Там его родные жили очень бедно — лишь на пособия для корсиканских беженцев да на половину скромного жалованья Наполеона. Его сёстры — две будущие принцессы (Элиза и Полина) и будущая королева Каролина — сами стирали бельё в деревенском пруду. Но через месяц всех домочадцев будущего императора приняли к себе их друзья — марсельские купцы Клари, у которых в Марселе был просторный дом. Сам же Наполеон отправился к месту службы своего полка в Ниццу.

Тем временем 17 июля Национальный Конвент Французской республики по докладу К. Саличетти постановил: считать Паскуале Паоли и Карло Андреа Поццо ди Борго врагами Франции и приговорить их к изгнанию. Узнав об этом, оба поспешно бежали с Корсики под защиту английских кораблей, которые доставили их с почётом в Англию. Поццо ди Борго позднее перебрался в Австрию, а с 1803 г. до смерти в 1842 г. жил и служил в России. Паоли умер в Лондоне 6 февраля 1807 г. Наполеон, став первым консулом, а затем императором Франции, отзывался о нём с уважением и даже, по данным Ф. Кирхейзена, имел намерение вызвать его из Лондона и предоставить высокий пост[222].

Итак, корсиканская эпопея закончилась для Наполеона без лавров, но с болезненными терниями. Всю её он посчитал своей роковой ошибкой и досадовал, что лучшая пора юности, четыре года Великой революции потеряны зря, в стороне от главных событий, на задворках истории. «Если бы он не зарылся в эту горячую, сухую корсиканскую землю, если бы не сузил кругозор до тёмных окон старых корсиканских домов, — так обобщал его впечатления А.3. Манфред, — перед ним открылись бы необозримые просторы»[223].

Но революция продолжалась, а вместе с ней перед гением Наполеона оставались открытыми и «необозримые просторы» для карьеры во Франции — карьеры, стократ больших масштабов и темпов, чем на Корсике. 1793 год принёс ему желанную точку отсчёта великих, истинно наполеоновских свершений. Да, именно тот год, кульминационный в развитии французской революции, — год, увековеченный в знаменитом, потрясающе выразительном романе Виктора Гюго «Девяносто третий год» (лучшем из художественных произведений мировой литературы о том времени), — стал началом феноменального, небывалого в истории человечества, взлёта и падения Наполеона как исторической личности.

В 1793 г. Наполеон был убеждённым якобинцем, поклонником самых радикально настроенных вождей революции Максимилиана Робеспьера и Жана Поля Марата. Он тогда прямо говорил: «Марат и Робеспьер — вот для меня истинные святые»[224]. Сверхуважительное отношение к Робеспьеру Наполеон сохранил на всю жизнь. «Робеспьер погиб потому, что хотел остановить последствия революции, а не как тиран, — рассуждал он незадолго до смерти на острове Святой Елены. — Если бы он не пал, он показал бы себя как самый выдающийся человек из всех живших»[225]. Сестра Робеспьера Шарлотта много лет спустя вспоминала о Наполеоне: «Он восхищался его (М. Робеспьера. — Н.Т.) талантами, его энергией, бескорыстием его патриотизма и стремлений. В это время (в 1793 г. — Н.Т.) Бонапарт был искренним республиканцем»[226]. О дружеских отношениях Наполеона с младшим братом Максимилиана Робеспьера Огюстеном и о том, как тяжело пережил Наполеон трагическую гибель обоих братьев, речь впереди. Здесь же отмечу, что Наполеон, став первым консулом Франции, принял Шарлотту Робеспьер и назначил ей пожизненную пенсию в 3600 франков[227]. Шарлота доживёт до 1834 г.