Собрав достаточное количество орудий, он математически продуманно расставил их по своему «вещему ясновидению» в самых выигрышных для него позициях. Правда, одна из батарей, прямо против форта Мюльграв, оказалась в зоне английского артобстрела, и французские канониры не решались дежурить на ней. Тогда Наполеон «велел поставить на батарее столб с надписью: «Батарея бесстрашных». И к ней стали стекаться самые храбрые, так как каждому из них было лестно обслуживать эту батарею»[254]. Две другие батареи Наполеон выставил на вершине холма против выхода из гавани и прицельным огнём оттуда вынудил адмирала С. Худа переместить свои суда ближе к Тулону, где он окажется, как это предусмотрел Наполеон, в ловушке.
Сам «юный всезнайка» удивлял тогда и подчинённых, и начальников личным примером настоящего героизма. Д.С. Мережковский писал об этом с восхищением, которое можно понять: «Всех зажигал своим огнём, заражал своей отвагой и всепожирающей деятельностью; был всем для всех: то пехотинец, то всадник, то сапёр, то канонир. Не жалел себя: скомандовав, как генерал, шёл в огонь, как рядовой <…>. Невозмутимый под летящими ядрами, не двигаясь с места, не изменяясь в лице, он только покрикивал «берегись — бомба!», как будто играл в снежки на Бриеннском школьном дворе. Бомба однажды пролетела так близко от него, что ветром сшибла его с ног и оконтузила, но он остался в огне»[255].
Почти все в армии Карто, кроме самого главнокомандующего, понимали, что «капитан Пушка» как военачальник на голову выше генерала. Даже супруга Карто простодушно внушала мужу: «Дай этому молодому человеку делать, что он хочет. Ведь он больше твоего смыслит, ничего у тебя не просит и во всём даёт тебе отчёт. В случае успеха слава будет твоя, а за неудачу ответит он сам»[256].
Солдаты и офицеры, а вместе с ними и комиссары интуитивно угадывали в юном капитане Вождя. Если какой-нибудь неожиданный ход противника (к примеру, обстрел или вылазка) заставал их врасплох, «все командиры постов в один голос кричали: «Бегите к Буонапарте, он знает, что делать!»»[257]. И он всегда всё знал. Может быть, не сразу, но очень скоро проявилось тогда под Тулоном то, что так красочно обрисовал Д.С. Мережковский: «Когда этот двадцатичетырёхлетний артиллерийский капитан, худенький, тоненький, длинноволосый, похожий на шестнадцатилетнюю девочку, но с важной осанкой и спокойно-повелительным взором, появился в лагере, все вдруг почувствовали, что власть принадлежит ему»[258].
