Гражданин Бонапарт полностью

Медовый месяц у супружеской четы Буонапарте не продлился и трёх полных дней. За это время Наполеон успел привязаться к детям Жозефины. Евгений, вернувшийся из Шербурской армии, где он недолго служил в качестве «адъютанта-ученика» под начальством Л. Гоша, теперь получал дополнительное образование в «Ирландском колледже» Патрика Мак-Дермота. Гортензия же воспитывалась в элитном пансионе Жанны Луизы Компан (бывшей статс-дамы при королеве Марии-Антуанетте) в г. Сен-Жермен недалеко от Парижа. Собственно, к Евгению Наполеон проникся отеческим чувством ещё при первой встрече с ним, когда тот выпросил у него саблю отца. Теперь, на следующий день после свадьбы, он отправился вместе с Жозефиной навестить Гортензию и был очень ласков с нею, хотя она, тогда ещё 13-летняя девочка, «поглядывала на отчима без нежности и восхищения», с ревнивым холодком[421].

Мог Наполеон, если бы не был ослеплён любовью, увидеть за три дня после свадьбы, сколь расточительна его dolce amore (даже близкие друзья называли её «мотовкой»). К моменту женитьбы она была вся в долгах, но либо не успела, либо просто не захотела признаться в этом мужу, а ему тогда и в голову не приходило уличить и упрекнуть её в чём бы то ни было. Вечером 11 марта 1796 г., нежно простившись с Жозефиной и взяв с неё слово, что она очень скоро приедет к нему в Италию, Наполеон с двумя адъютантами помчался в специально приготовленной для него почтовой карете на юг, в Ниццу, где его ждал штаб Итальянской армии.

По пути от Парижа до Ниццы он сделал одиннадцать остановок (чтобы менять лошадей) и отправил Жозефине одиннадцать любовных писем. «Тобою одной полны все мои мысли», — пишет он ей в первом из них. «Моя Жозефина, моя единственная, вдали от тебя для меня нет радости, — заверяет её во втором. — Вдали от тебя весь мир — только пустыня <…>. Ты единственный смысл всей моей жизни, а жить для тебя — моя единственная цель!»[422] Столь же страстны и нежны все его следующие письма к ней с дороги в Италию. А из Италии в коротких паузах между кровавыми битвами и ослепительными победами, которые прославят его на весь мир, он будет писать Жозефине, как мы увидим, письма ещё более пылкие, буквально искрящиеся самозабвенным и неистощимым чувством любви к ней.

Возможно ли после всего сказанного о Наполеоне и Жозефине согласиться с Евгением Викторовичем Тарле и Жаном Тюларом в том, что «никто вообще из женщин, с которыми на своём веку интимно сближался Наполеон, никогда сколько-нибудь заметного влияния на него не только не имели, но и не домогались»[423]. Может быть, для Жозефины всё-таки надо сделать исключение?

Итак, на третий день после свадьбы Наполеон уже мчался на войну, к Итальянской армии — вершить дела, которые в этот раз принесут ему мировую славу. Уже тогда он верил в свою звезду. Но в те мартовские дни 1796 г. никто не мог и предположить, что итальянский поход генерала Бонапарта украсит собой всемирную историю войн и повлияет на судьбы всей Европы.

Мы помним, что термидорианская Директория покончила с «красным» террором якобинцев, но сохранила Республику, хотя и действовала, опираясь на крупных собственников, т.е. во благо «верхам» в ущерб «низам». В то же время она фактически продолжала якобинскую внешнюю политику — не только защищала границы Франции, но и стремилась расширить их. Поэтому для феодальных монархий Европы термидорианская, а затем наполеоновская Франция являла собой такое же исчадие революции, как и якобинская. Эти монархии вместе с Англией сколотили против Франции одну за другой семь коалиций. Если главной целью Англии было сокрушить в лице Франции своего экономического конкурента, то другие коалиционеры ещё и стремились вернуть Францию к её дореволюционному, феодальному status quo.