Буквально воспламенённый и ослеплённый Жозефиной, он пишет ей ранним декабрьским утром 1795 г., после того как накануне вечером она, по-видимому, впервые отдалась ему: «7 часов утра. Я просыпаюсь, весь полон тобой. Твой образ и воспоминания об упоительном вчерашнем вечере не дают мне покоя <…>. Но как я счастлив, когда черпаю из твоего сердца и пью с твоих губ пламя, которое меня сжигает <…>. Mio dolce amore[404], прими тысячу поцелуев, но не возвращай их: они воспламеняют во мне всю кровь»[405].
Его следующие письма к ней (особенно в разлуке после женитьбы — из Италии в Париж) будут, как мы увидим, ещё более полными любви, настолько самозабвенными, что шокируют двух авторитетных, но, по-моему, уж очень чёрствых душевно историков — Жана Тюлара и Альбера Собуля. Первый из них усмотрел в нежнейших супружеских письмах Наполеона «удручающую пошлость»[406], а второй заключил, что их из-за этого «невозможно цитировать»[407].
Жозефина, как зрелая, более чем искушённая в амурных хлопотах женщина, восприняла безудержную непосредственность и эротическое простодушие ещё «необстрелянного» в любви Наполеона с любопытством, удовольствием, благодарностью, но без должной взаимности. Хорошо сказал об этом Ф. Массон: «Для неё этот пробуждающийся темперамент, пылкая страсть, жаркие, как на экваторе, поцелуи, сыплющиеся на всё её тело, это бешенство постоянного вожделения — не есть ли всё это дань, наиболее способная её тронуть, лучше всего доказывающая, что она ещё прекрасна и всегда будет пленять? Но если он хорош как любовник, то годится ли он в мужья?»[408]
Как только Наполеон предложил Жозефине руку и сердце (а сделал он это по-военному оперативно, не мешкая), она тщательно взвесила все за и против. Для неё он был всего лишь очередным (пусть самым горячим) любовником, и в брак с ним она решилась вступить по расчёту. «Ей нужен был мужчина, на сильную руку которого она могла бы опереться, — читаем о ней у Гертруды Кирхейзен. — На Барраса нельзя было особенно рассчитывать. Он любил перемену впечатлений. А что тогда стало бы с ней и с её детьми? Она была уже не первой молодости: любовников могла найти сколько угодно, но такого мужчину, который сделал бы её своей законной женой, она могла не каждый день найти на улице»[409].
В тот момент Жозефина, разумеется, учитывала, что генерал Буонапарте — герой Тулона и Вандемьера — уже известный в стране военачальник, и могла предполагать, что его ждёт ещё более светлое будущее. Не зря ей так запомнилось сказанное о Наполеоне её знакомым грандом Л.Ф. де Сегюром: «Этот маленький генерал, похоже, станет большим человеком»[410].
Зато Наполеон стремился к женитьбе на Жозефине только потому, что любил её: в этом не было никаких расчётов, исключительно любовная страсть с мыслью, что без этой женщины нет для него на Земле счастья. Порицатели Наполеона с тех пор утверждали, что он женился на виконтессе Богарне из расчёта «получить через неё от Барраса командование Итальянской армией» (странно, что в наше время то же утверждает Ж. Тюлар[411]). Полемизируя с ними, Гертруда Кирхейзен обоснованно ссылалась на сохранившиеся письма Наполеона. Среди них есть и такое — в ответ на высказанное Жозефиной сомнение в его чувствах: «Итак, вы могли подумать, что я люблю вас не ради вас самой? Так ради чего же, скажите? <…> И как могла такая низменная мысль найти доступ в такую чистую душу?»[412]
