Этот факт, засвидетельствованный очевидцами и запечатленный, кстати сказать, на известной картине Антуана Гро «Наполеон в госпитале чумных в Яффе», получил мировой резонанс. В стихотворении А. С. Пушкина «Герой» Поэт на вопрос Друга о Наполеоне «Когда ж твой ум он поражает своею чудною звездой?» ответил: «не в бою» и «не на троне», а в чумном госпитале.
С этими строками Пушкина согласилась Марина Цветаева - в статье «Пушкин и Пугачев», а В. В. Маяковский воспел подвиг Наполеона, ободрявшего больных чумой, «смелостью смерть поправ», - воспел в стихотворении «Я и Наполеон»[912].
Оставив больных (не только чумой) и раненых солдат в лазаретах Яффы, один из которых был открыт в монастыре братии Ордена Святой земли, Наполеон повел Сирийскую армию далее на северо- восток - к Сен-Жан д’Акру. Перед выступлением в поход (судя по записям Наполеона, еще до 8 марта, т. е. до расстрела турецких военнопленных) он отправил одного за другим двух гонцов с письмом к Джеззар-паше. Этот 63-летний наместник турецкого султана в Сирии избрал Сен-Жан д’Акр своей опорной базой. Кстати, турки называли крепость Аккрой, а ныне это город Акка в Израиле.
Джеззар-паша (1720-1804), по происхождению босниец, а по имени Ахмет, начал свою карьеру, будучи рабом у правителя Египта Али-бея, и выдвинулся за счет беспощадного истребления всех своих конкурентов с крайней, просто звериной жестокостью, которая и доставила ему прозвище «джеззар», что значит «палач» или «мясник». Такое прозвище ему понравилось, и он сделал его своим именем[913]. Вот как вспоминал о нем участник походов в Египет и Сирию, в прошлом один из лидеров термидорианского Конвента, а в будущем Государственного совета Первой империи граф Антуан Тибодо: «Этот жестокий и предприимчивый человек, управлявший всем в Сен-Жан д’Акре на правах визиря, одновременно был министром, канцлером, казначеем и секретарем <...>. Этот оригинал принимал аудиенции, сидя на простом ковре, в комнате без всякой мебели. Около него были разложены неизменные его атрибуты - пистолет, карабин, топор и кривая сабля <...>. Большая часть его слуг была им изувечена. У одного не было уха, у другого глаза, у третьего руки и т. д. Тайна его гарема никому не была доступна, никто не знал числа его жен. Всякая женщина, однажды попавшая в эту таинственную тюрьму, навсегда исчезала для мира. Он собственноручно убивал из них каждую, верность которой вызывала в нем малейшее сомнение»[914].
В письме к Джеззару Наполеон предлагал мир и дружбу, угрожая в противном случае «злом» расправы. «Станьте моим другом, будьте недругом мамлюков и англичан, - гласил текст письма, - и я сделаю Вам столько же добра, сколько причинил и могу еще причинить зла <...> 8 марта я двинусь на Сен-Жан д’Акр. Мне необходимо получить ваш ответ до наступления этого дня»[915]. Джеззар-паша первому гонцу ничего не ответил, но отпустил его, а второго приказал убить[916]. Теперь французские солдаты шли на Сен-Жан д’Акр с тем же чувством мести «за своих», как это было в Яффе.
19 марта войска Наполеона подошли к Сен-Жан д’Акру и стали лагерем на склонах горы Турон, обложив крепость. Наполеон знал, что во время трехлетней (1191-1194 гг.) осады ее крестоносцами лагерь осаждающих находился на тех же склонах. Едва ли он ожидал, что его осада затянется на 62 дня - с 19 марта по 21 мая, поскольку отзывался об укреплениях Сен-Жан д’Акра презрительно: «une bicoque» - «избушка на курьих ножках». Но 19 марта он столкнулся здесь с тремя неожиданностями, из которых каждая представлялась неприятнее других.
Наполеон сразу же с высокого холма, который носил имя Ричарда Львиное сердце, а ныне носит имя самого Наполеона, увидел, что в крепости не только укреплены старые башни, но и воздвигнута вдоль крепостных стен новая линия укреплений, оснащенная, как оказалось, артиллерийскими батареями из 250 орудий. К тому времени он узнал и другое: в номинальном подчинении у Джеззар-паши руководят обороной крепости два выдающихся специалиста, лично известных Наполеону,
