О том, как и чем закончился роман «Султана Кебира» с новоявленной Клеопатрой, речь впереди. А пока Наполеон все более убеждался в непрочности своего оккупационного режима на территории Египта. Любовные утехи с прелестной авантюристкой, которую его солдаты прозвали не только «Клеопатрой» и «Жанной д’Арк», но и «Богоматерью Востока» («Notre Dame de l’Orient»), помогли ему на время унять муки ревности в связи с изменой Жозефины, но не отвлекали от политических и военных забот. Расчет Наполеона революционизировать народные массы Египта и опереться на них как внутри, так и за пределами этой древней страны не оправдался. Его призывы к свободе, равенству и братству не доходили до сознания «низов», отсталых, запуганных и задавленных беями. «Низы» только покорялись - любой силе. «Бонапарт оказался в Египте - и это стало трагедией всего похода - в социальном вакууме», ― справедливо заключил А. 3. Манфред[880]. Плохо верилось после этого, что другие народы Востока от Египта до Индии воспримут идеи Французской революции с воодушевлением.
Но, несмотря ни на какие просчеты и сомнения, Наполеон не падал духом. Более того. Узнав о том, что 5 декабря 1798 г. Турция заключила союз с Россией и ускоренно готовит две армии к походу на Египет, Наполеон, как обычно, решил, действовать на опережение. Он учитывал, исходя из агентурных данных, что одна из турецких армий вступит в дело гораздо раньше другой; она должна соединиться в Сирии с войсками Джеззар-паши и потом идти через Синайскую пустыню на Каир. Поэтому Наполеон спланировал свои действия таким образом: «...взять инициативу в свои руки, самому перейти через пустыню, громить сирийскую армию по мере подхода ее различных (турецких и собственно сирийских. - Н. Т.) дивизий, овладеть всеми крепостями (Аль-Ариш, Газа, Яффа, Сен-Жан д’Акр), вооружить христиан Сирии, а затем действовать по обстоятельствам», - но с прицелом на Индию, куда он рассчитывал «прибыть в марте 1800 г. с 40-тысячной армией»[881].
Вступление Турции в войну против Франции на стороне второй коалиции не было для Наполеона неожиданностью, но стало большой неприятностью, осложнившей все его восточные планы. К тому же один из аргументов, на которые ссылался турецкий султан Селим III, готовясь к «освобождению Египта», задевал его лично: «Человек по имени Буонапарте, выдающий себя за французского генерала, начал войну в турецкой провинции Египет»[882]. Впрочем, на отношениях Селима III с Наполеоном мог бы при ином стечении обстоятельств сказаться еще один личный мотив, а именно давняя дружба и даже родство главной из жен Селима с женой Наполеона. Вот что сообщает об этом Андре Кастело: «Фаворитка Селима III была дальней родственницей и подругой Жозефины по пансиону, которая, так же как и будущая императрица, родилась на острове Мартиника. Ее звали Эмме дю Бюк де Риверни, и ее захватили в плен алжирские корсары, когда она направлялась в Европу, и предложили в качестве добычи командиру крестоносцев, который и сделал ее султаншей Валиде. Интересно отметить, что и ей, и Жозефине цыганка Элима нагадала, что они обе станут королевами»[883].
Итак, Наполеон решил идти из Египта далее на Восток, навстречу турецким войскам, к крепости Сен-Жак д’Акр, которая считалась тогда ключом к Индии. Мог ли он в те дни предположить, что оборону крепости возглавит бывший его однокашник по военному училищу в Париже Антуан Ле Пикар де Фелиппо? Конечно, нет.
9 февраля 1799 г. французские войска выступили в поход из Каира через Синайскую пустыню в Сирию. К тому времени общая численность Восточной армии составляла вместе с нестроевыми 29 700 человек. Из них Наполеон взял с собою в поход 13 тыс. с двенадцатью генералами, в числе которых были Клебер, Ланн, Мюрат, Жюно, Доммартен, Каффарелли. Это и была теперь Сирийская (третья после Итальянской и Восточной) армия Наполеона. Остальные войска с девятью генералами, включая Дезе, Даву, Мармона и Лассаля, он оставил для контроля над Египтом[884].
Незадолго до выступления в сирийский поход, 25 января, Наполеон отправил гонца в Индию с письмом к правителю княжества Майсур Типу Султану. В письме говорилось: «Вы, наверное, уже осведомлены о моем прибытии к берегам Красного моря с неисчислимой и непобедимой армией, исполненной желания освободить вас от оков английского гнета». А. 3. Манфред так прокомментировал это письмо: «Неисчислимая армия? Конечно, это только гипербола. Но если она сможет дойти до берегов Инда и Ганга, кто может сомневаться в том, что она действительно станет неисчислимой?»[885]
