«Возвращение Бонапарта было восходящим солнцем: все взоры устремились на него», - вспоминал о тех днях О. Ф. Мармон[1073]. Действительно, А. Вандаль имел все основания заключить, что в те дни во Франции «была непоколебимой одна только репутация, из ряда вон выходящая, колоссальная, несравненная - репутация Бонапарта <...>. Франция на миг как бы слилась в одно целое; одно имя, одна надежда снова объединили нацию»[1074]. «Все верят, что за ним по пятам следуют слава, мир и счастье», - писали о нем французские газеты[1075].
Все это, конечно же, благоприятствовало намерению Наполеона взять в стране верховную власть. Но за 47 суток, пока он плыл из Египта, международное положение Франции коренным образом изменилось - и к лучшему. 26 сентября 1799 г. А. Массена разгромил под Цюрихом русский корпус А. М. Римского-Корсакова, вынудив тем самым А. В. Суворова уйти из Швейцарии, куда российский генералиссимус пришел, чтобы соединиться с Римским-Корсаковым для совместного похода на Париж. После этого Россия вышла из войны с Францией. А неделей ранее в битве при Бергене в Голландии генерал Г. М. А. Брюн (как и Массена, будущий маршал Наполеона) разбил англо-русскую армию под командованием герцога Йоркского. Хотя угроза границам Франции со стороны Англии, Австрии и Неаполитанского королевства сохранялась, теперь она существенно ослабела. Наполеон уже не мог бросить в лицо Директории обвинение, которое побуждало его к захвату власти: «Что вы сделали с Францией без меня?»
А. 3. Манфред пришел к такому выводу: «Республика была вне опасности» и «не нуждалась больше в спасителе»[1076]. Трудно с этим согласиться. Более убедительным представляется точка зрения А. Вандаля: «Грозившая опасность рассеялась, но ведь война продолжалась. Враг был отодвинут, но не покорен». Поэтому, по его мнению, Франции нужен был «прежде всего меч, обращенный против внешнего врага, непогрешимый и несокрушимый, под охраной которого можно будет, наконец, отбросить страх и ожить - вот каков был смысл грандиозной народной овации, устроенной Бонапарту»[1077]. Ведь Франция к тому времени, когда Наполеон возвратился из Египта, уже знала о победах и Массена, и Брюна. Тем не менее она, по выражению герцогини Л. д’Абрантес, «кинулась в объятия генерала Бонапарта»[1078].
Как бы то ни было, в новой международной обстановке Наполеон больше, чем считал нужным ранее, стал заниматься обеспечением конституционной видимости переворота. Но прежде всех политических забот он решил упорядочить свои семейные дела, а именно вырвать из сердца это «маленькое чудовище» Жозефину и оформить развод с нею.
11 октября 1799 г. Жозефина обедала в Люксембургском дворце у члена Директории Луи-Жерома Гойе, который покровительствовал ей и был бы не прочь стать ее любовником, хотя имел жену, детей и разницу в возрасте с Жозефиной почти в 20 лет. «Как раз во время этого обеда и свалилась на них, - пишет о Жозефине и Гойе Фредерик Массон, - новость о том, что Бонапарт высадился у Фрежюса и едет в Париж»[1079]. Жозефина испугалась: в ее отношениях с Гойе не было пока ничего скандального, но от сына Евгения она уже знала, что Наполеон осведомлен об Ипполите Шарле, с которым она вновь изменила мужу, и теперь муж хочет развода, который в планы Жозефины не входил. Каким бы прельстительным ни был юный Ипполит, ради него терять прославленного на весь мир мужа, который, казалось, сгинул с глаз ее навсегда и вдруг неожиданно объявился вновь, она не хотела.
В тот же день Жозефина при содействии Гойе затребовала почтовых лошадей. Вот как описал ее настрой и намерения в те дни Ф. Массон: «Она хочет лететь навстречу выходцу с того света и вместо всяких объяснений пасть в его объятья, разбудить в нем угасшую любовь, подчинить его себе, как любовнице, въехать в его карете в Париж, рука об руку с ним явиться на улицу Шантерен и вместе с ним принять одураченных Бонапартов (т. е. братьев и сестер Наполеона. - Н. Т.), которые и на этот раз не посмеют все ему рассказать, а если и вздумают рассказывать, то Наполеон не станет их слушать»[1080].
Хитроумный план Жозефины рухнул из-за сущего пустяка: Жозефина с дочерью Гортензией помчалась на почтовых к Лиону по Бурбонской дороге и разминулась с Наполеоном, который проследовал через Лион в Париж по дороге Бургундской. Оказалось, что она, наводя по пути в Лион справки у многочисленных курьеров, перепутала (может быть, чисто фонетически)
