К трем часам дня почти все поле сражения оказалось в руках австрийцев. Мелас, контуженный в голову, сменивший двух убитых под ним лошадей, но торжествующий, отправил в Вену курьера с реляцией, что он победил дотоле непобедимого Бонапарта. Сам он отбыл для лечения в Алессандрию, а своему начальнику штаба барону Антону фон Цаху поручил руководить преследованием разбитых французов. В это время и появился на поле битвы Дезе во главе пяти тысяч солдат своей дивизии.
С того момента весь ход сражения повернулся на 180°. Свежие войска Дезе ударили в тыл наступавшим австрийским колоннам. Наполеон моментально воодушевил сражавшиеся из последних сил полки Ланна: «Хватит отступать! Вы знаете мой обычай - ночевать на поле битвы. Не робейте!» - и добавил, указывая на солдат Дезе: «Вот мой резерв!»[1393] Ланн тут же повел свой корпус в контратаку против австрийского центра. Тем временем Наполеон приказал своей кавалерии ударить по флангам противника. Командовал французской кавалерией при Маренго 29-летний генерал Франсуа Этьен Келлерман - сын героя исторической битвы при Вальми, будущего маршала и герцога Франсуа Этьена Кристофа Келлермана (а не сам герой Вальми, как считал ошибочно X. Беллок[1394]). Атаки Дезе и Келлермана и контратака Ланна ввергли австрийцев, только что испытавших триумф победы, в состояние паники. Бросая оружие, они ударились в повальное бегство. «Их гнали по всему полю, как стая гончих травит зайца», - писал о них Вальтер Скотт[1395]. К 18 часам все было кончено: главная армия Австрийской империи фактически перестала существовать.
Потери сторон в битве при Маренго, как это часто бывает в таких случаях, определяются по-разному: австрийские - числом от 12 тыс.[1396] до 19,5 тыс. человек[1397], причем барон Цах был взят в плен; французские - от 3 тыс.[1398] до 7 тыс.[1399], включая убитых, раненых и пленных.
Для французов самой тяжелой потерей стала гибель Луи Дезе. Он был убит в первые же минуты, после того как повел в атаку своих солдат: австрийская пуля пробила ему грудь навылет. Падая с коня, он успел лишь сказать: «Это - смерть»[1400]. Наполеон, узнав о его гибели, был безутешен. Вечером после битвы он со слезами воскликнул: «Как прекрасен был бы этот день, если бы я мог сегодня обнять Дезе!» Процитировав эти слова, Е. В. Тарле сообщает: «Только дважды боевые товарищи Наполеона видели слезы на его глазах после сражения. Второй раз это было несколько лет спустя, когда на его руках умирал маршал Ланн, у которого ядром оторвало обе ноги»[1401]. Евгений Викторович не учел третьего случая, когда «боевые товарищи» видели, как Наполеон оплакивал своего друга и обергофмаршала М. Ж. К. Дюрока после боя под Гёрлицем 23 мая 1813 г.[1402]
На следующий день после триумфа Маренго Наполеон отправил консулам Республики короткое письмо, которое заканчивалось такими словами: «Я в глубочайшей скорби из-за смерти человека, которого я любил и уважал больше всех»[1403]. Первый консул велел похоронить Дезе в часовне монастыря на перевале Сен-Бернар. Тогда же при часовне был создан скромный музей, о котором Андре Кастело писал в 60-е годы XX в., что он еще сохраняется[1404]. В Париже ровно через месяц после смерти Дезе была заложена в его честь и названа его именем новая набережная[1405], а в Клермон-Ферране ему поставили памятник, который уже в наше время видел и описал А. 3. Манфред[1406].
А что Мелас? Может быть, он и шептал «в суеверном ужасе» по адресу Бонапарта: «Человек рока!»[1407] А может, и ничего не шептал. Но был он так потрясен невообразимым для него оборотом в ходе битвы, что наутро 15 июня прислал в штаб Наполеона парламентеров с просьбой о перемирии. Австрийский главнокомандующий соглашался, если ему дозволят уйти с остатками его войск за Мантую, отдать французам все, чем владели австрийцы в Италии: Ломбардию, Пьемонт, Лигурию, вплоть до Генуи. В. Скотт назвал эти условия «капитуляцией» Австрии[1408]. А. 3. Манфред пошел еще дальше. Цитирую его: «Если бы у Меласа потребовали большего - отдать противнику и всю Австрию, до Вены, он, наверное, и на это согласился бы. Как полководец, как человек Мелас после Маренго перестал существовать»[1409]. Это, конечно же, преувеличение.
Наполеон, естественно, принял австрийские предложения и в тот же день, 15 июня, подписал их вместе с Меласом. Более того, он выразил уважение австрийскому полководцу (вспомним: «честному, доброму старику», по мнению А В. Суворова) и подарил ему великолепную турецкую саблю - трофей из Египта. Мелас был польщен. «Как только между нашими странами будет заключен мир, ради чего я приложу все усилия, - просил он передать Наполеону через его адъютанта, - я обязательно встречусь с первым консулом в Париже лично»[1410].
