Жозефина со своей стороны боялась тогда всего (может быть, кроме отравления), но как ничего другого - развода. Она понимала: поскольку Наполеон становится пожизненным властителем Франции, а власть его обретает наследственность, он захочет основать свою династию и ему потребуется наследник, которого она родить не может. Значит, неминуем развод, а с ним Жозефина потеряет не только любимого (да, после его возвращения из Египта уже очень любимого) мужа, но и весь комфорт «первой дамы» Французской республики. Поэтому она была решительно настроена против
В своем «антибонапартизме» Жозефина рискнула завязать какие- то сомнительные связи с роялистами и даже с помощью Гортензии склоняла Наполеона к согласию на предложение Людовика XVIII стать коннетаблем Бурбонов. Однажды Гортензия, помогая отчиму пристегнуть к его поясу турецкую саблю, вздохнула: «Шпага коннетабля пошла бы вам больше!» Наполеон отреагировал на вздох падчерицы и заодно на роялистские советы жены как на «бабий вздор», который нельзя принимать всерьез: «Эти чертовы бабы сошли с ума... Они стали ангелами-хранителями роялистов, но мне это безразлично - я на них не сержусь»[1624].
Для успешного противодействия монархии Бонапартов Жозефина нуждалась в союзниках. Она нашла одного и, надо признать, очень сильного - Жозефа Фуше. Министр полиции, как бывший якобинец, был против любой монархии в принципе и отнюдь не по идейным, а исключительно по личным (если не сказать шкурным) соображениям: его прошлое лионского террориста грозило ему в случае возврата монархии как минимум изгнанием из высшего света.
Наполеон заметил и разгадал интригу Жозефины и Фуше. Меры - скорые и эффективные - он принял немедленно. 13 сентября 1802 г. первый консул ликвидировал Министерство полиции[1625], но Фуше оставил при себе, в резерве, назначив его сенатором. Ликвидация же министерства мотивировалась политически гениально: дескать, консульский режим покончил с внутренними, партийными распрями и сплотил всех французов в «одну партию»; теперь такое министерство было бы попросту лишним. Что касается Жозефины, Наполеон, во-первых, заверил ее в нерасторжимости их брака (тогда, в 1802 г., он действительно и мысли не допускал о разводе), а во-вторых, предложил скрепить их союз брачными узами ее дочери Гортензии с его братом Людовиком, что и было сделано. Правда, этот брак без любви (Гортензия была влюблена в Мишеля Дюрока, а Людовик вообще никого не любил, кроме себя) оказался несчастливым, но плодом его - исторически значимым - стал будущий император Франции Наполеон III.
Став пожизненным консулом, Наполеон, как подчеркивают французские историки, «более не считал нужным разыгрывать из себя президента республики на американский лад, каким держал себя до сих пор»[1626]. Ощутив себя уже фактически неограниченным властителем (хотя и - пока! - без монаршего титула), он стал более терпим к раболепной лести, которая росла вместе с увеличением числа и усердия льстецов. Так, новоиспеченный «Журнал защитников Отечества» изобретательно разъяснял своим читателям, что имя Наполеон имеет греческие корни и означает «Долина льва»[1627]. 15 августа 1802 г. впервые был торжественно отпразднован день рождения первого консула: Париж в тот день был ярко иллюминирован и украшен инициалами N. В., а в Тюильрийском дворце поразил очевидцев своим великолепием именинный бал.
Консульский двор все больше походил на монарший. Пышно, по-королевски, как никогда после революции, обставлялись дворцовые приемы. Боевые генералы какое-то время еще держались республиканской моды, являясь на прием или бал в сапогах или с саблями. Но после того как на параде 14 июля 1802 г. первый консул появился в костюме из красного лионского шелка и в позолоченных туфлях, очень скоро сабли и сапоги были вытеснены из дворцовых залов шпагами, шелковыми чулками и туфлями.
Характерную черту и главное отличие нового, консульского двора от старого, королевского А. Олар усмотрел в том, что, «хотя женщины и составляли украшение нового двора, они уже не имели в нем ни малейшего политического влияния или являлись всего лишь орудиями политики Бонапарта»[1628].
