В наши дни новоявленный «развенчатель» Наполеона С. Ю. Нечаев утверждает, что, поскольку «версия о претензиях генерала Моро на диктаторство исходила от самого Наполеона», она «не выдерживает никакой критики». «У самого Моро и мысли не было ни о каком диктаторстве», - продолжает Нечаев с такой категоричностью, как если бы он был очевидцем и соучастником заговора, тем более что, по его мнению, «Моро был очень честным и порядочным человеком»[1712].
Здесь Нечаев не подумал или просто забыл о том, что «честный и порядочный» Моро вслед за Пишегрю тоже
Вернемся, однако, в 1804 год. По данным следствия о заговоре, Моро встречался и с Пишегрю, и с Кадудалем, но не поддержал их роялистских планов. «Против Бонапарта - да, за Бурбонов - нет!» - так определил он свою позицию[1714]. Пока Кадудаль, Пишегрю и другие, роялистски настроенные заговорщики озадаченно соображали, как теперь быть, ищейки Реаля выслеживали их. Пишегрю был арестован в ночь с 27 на 28 февраля на конспиративной квартире, хозяином которой был его лучший друг. Он-то и выдал бывшего «спасителя отечества» полиции за 300 тыс. франков. В следующие дни, рыская по свежим следам, Реаль выловил почти всех участников заговора. Так, вслед за Моро и Пишегрю были схвачены трое высокородных адъютантов Карла д'Артуа - братья князья Арман и Огюст-Жюль Полиньяки и маркиз Шарль-Франсуа де Ривьер. Последним из главарей заговора под вечер 9 марта на улице Вольтера в кабриолете был опознан Жорж Кадудаль.
Арест Кадудаля стоил полицейским агентам немалых усилий и даже человеческих жертв. Четверо агентов гнались за ним, спасались (не всегда удачно) от его выстрелов, в последний момент буквально повисли на нем, пытаясь скрутить. Кадудаль отчаянно сопротивлялся. Е. В. Тарле даже посчитал, что при этом он «убил и изувечил нескольких сыщиков»[1715]. Но другие историки (В. Кронин и А. Кастело, В. Слоон и В. Скотт, М. Франчески и Б. Вейдер, О. В. Соколов и С. Ю. Нечаев) сходятся на том, что Кадудаль одного сыщика застрелил и еще одного ранил. Только А. П. Никонов высказал особое мнение, явно перепутав «французского Махно» с кем-то другим: «Кадудаль оказал вооруженное сопротивление и был убит во время перестрелки»[1716].
Арест Кадудаля стал для большинства французов самым веским доказательством англо-роялистского заговора против Французской республики. Ведь Кадудаль, этот ужасный и неуловимый уже в течение ряда лет заговорщик, был в глазах истинных республиканцев олицетворением и бандитизма шуанов, и роялизма Бурбонов. О нем говорили (об этом узнал Вальтер Скотт!), что, «переодевшись слугой, он даже сумел пробраться в Тюильри, в покои Бонапарта, но не нашел подходящего момента», чтобы заколоть первого консула кинжалом[1717]. Теперь возникшие было у многих после ареста Моро сомнения в том, что Республике действительно угрожает заговор, рассеивались. Откровенные показания Кадудаля о намерении заговорщиков убить первого консула и восстановить во Франции королевский трон Бурбонов[1718] вернули Наполеону доверие нации, пошатнувшееся в связи с арестом Моро. Кстати, и сам Моро 8 марта, через три недели после своего ареста и за день до того, как был схвачен Кадудаль, не выдержал тягот заточения и прислал из тюрьмы письмо Наполеону, содержание которого стало причиной того, что ореол героизма вокруг личности победителя при Гегенлиндене заметно потускнел.
Дело в том, что Моро теперь письменно признал главное: все, что он говорил до сих пор на следствии, отрицая какую-либо связь (встречи, переговоры, планы) с Кадудалем и Пишегрю, ложь; встречался он и с тем, и с другим, был в курсе их планов, но участвовать в заговоре против Республики в пользу Бурбонов отказался. А. 3. Манфред полагает, что «письмо Моро было, по-видимому, написано в момент душевного упадка; <...> со страниц письма он представал слабым, колеблющимся, двоедушным человеком». Можно согласиться с Альбертом Захаровичем в том, что «сторонникам оппозиции и самому себе Моро этим письмом, которое постарались сделать известным, нанес большой моральный урон»[1719].
