Наполеон, по меткому определению А. 3. Манфреда, был «человеком интуиции и своим интуитивным ощущениям доверял: они редко его обманывали»[1696]. Казалось бы, новая война с Англией должна была вернуть французов к тревогам десятилетней борьбы с двумя коалициями 1792-1802 гг. Но спокойствие, воцарившееся во Франции после Амьенского мира, выглядело нерушимым. Интуиция подсказывала Наполеону, что оно обманчиво, и в этом есть часть его собственной вины. Дело в том, что, упразднив 13 сентября 1802 г. Министерство полиции во главе с Ж. Фуше, первый консул тем самым невольно деморализовал полицейскую службу: ей стало недоставать той остроты сыскного нюха, которая отличала самого Фуше и которой заражались в общении со своим шефом его подшефные. Министр юстиции К.-А. Ренье, возглавивший полицейское ведомство, неоправданно благодушествовал.
Однажды в январе 1804 г. Наполеон просматривал агентурные сводки Министерства юстиции и обратил внимание на недопустимую оплошность военных юристов: два шуана, арестованные еще в октябре, до сих пор не допрошены. Первый консул потребовал допросить их немедленно. Результат был ошеломляющим.
Один из допрошенных, некто Керел, уже приговоренный к смертной казни, перед самым расстрелом, что называется, «раскололся» и 28 января дал сенсационные показания. По его словам, еще в ночь на 20 августа 1803 г. с английского корабля на пустынном побережье Нормандии близ Дьепа высадились вождь шуанов Жорж Кадудаль (этот «французский Махно», как оригинально выразился А. П. Никонов[1697]) и отряд его головорезов. Их общее число в разных источниках варьируется от 50 до 70 человек. Из показаний Керела следовало, что эти люди (а Керел сам ранее был в их числе) конспиративно живут в Париже с намерением убить первого консула[1698]. Наполеон немедленно, через голову проштрафившегося Ренье, поручил расследование дела бывшему заместителю прокурора Парижской Коммуны 1792-1793 гг. П. Г. Шометта и будущему (во время «Ста дней» 1815 г.) министру полиции, якобинцу Пьеру- Франсуа Реалю. Сам первый консул заранее принял меры предосторожности: перестал гулять и ходить в театр один, без охраны, как это случалось с ним (к неудовольствию родственников и соратников) после Амьенского мира.
Тем временем Реаль выполнил поручение Наполеона как нельзя лучше (не без везения, но ведь не зря сказано: везет сильному и счастливому!). Все началось с того, что у полуострова Бретань французы захватили английский бриг с вооруженными людьми. Весь его экипаж во главе с командиром был доставлен к префекту ближайшего департамента Морбиан, соратнику Наполеона по египетской экспедиции генералу Ж. Л. Жюльену де Бидону, а тот узнал в командире корабля старинного, со времен Египта, врага Франции - капитана Джона Уэсли Райта. Реаль приказал Жюльену допросить не только самого Райта, но и весь экипаж, каждого матроса. Райт ничего и никого не выдал, но один из его моряков сознался, что «бриг высадил на берег нескольких французов, из которых ему особенно запомнился один, которого звали Пишегрю»[1699]. Теперь стало ясно: заговор Кадудаля - это дело рук не только шуанов, но и, возможно, генеральской оппозиции.
Реаль начал «копать» дальше, и ему опять повезло: правая рука Кадудаля, офицер-роялист Атанас Буве де Лозье на первом допросе после ареста отказался от показаний и затем попытался было повеситься у себя в камере, но, когда стражники вытащили его, полуживого, из петли, разговорился. Теперь следствию удалось выявить конкретные планы и, главное, масштабы заговора. Кадудаль со своими людьми действительно преследовал одну цель - убийство первого консула. Они уже заказали себе гусарские мундиры, чтобы переодеться гусарами и принять участие в очередном военном параде на площади Карусель. То была идея
Еще более неожиданной и угрожающей для государства оказалась информация, полученная в результате допроса Буве де Лозье, об участии в заговоре генералов - не только изменника Пишегрю, но и героя битвы при Гогенлиндене Моро. Как явствует из протоколов следствия по делу Буве де Лозье, которые цитирует Жан Тюлар, цели заговора были таковы: «реставрация Бурбонов; обработка Законодательного корпуса под руководством Пишегрю; организация парижского восстания, вдохновляемого присутствием принца[1701]; насильственное свержение первого консула; представление принца армии, деидеологизация которой поручалась Моро»[1702].
