Наполеон воздал должное авторам проекта Гражданского кодекса, повелев воздвигнуть статуи Порталиса и Тронше в апартаментах Государственного совета, но собственный вклад первого консула в работу над Кодексом был не меньше, если не больше, чем любого из юристов. «Именно он, - справедливо подчеркивает В. Кронин, - обеспечил порядок во Франции, а это есть обязательное условие для составления действенных законов. Это он обеспечил такую быструю выработку статей, это он сделал так, что Кодекс был написан не на привычном жаргоне законников, понятном только юристам, а на чисто французском языке, доступном обычному грамотному человеку с улицы»[1802]. Добавим к этому перечню постоянную заботу первого консула о незыблемости глобального принципа «равенства всех перед законом» и его конкретные предложения о браках, разводах и, например, о т. н.
Показательно, что Наполеон не навязывал юристам своих решений, если они возражали ему слаженно и убедительно. Так, он снял свое предложение даровать дедушкам и бабушкам право защищать юридически своих внуков и внучек от родительского произвола. Не стал он настаивать и на своих возражениях против немилосердного, как ему казалось, принципа «смерти по закону». Дело в том, что по французским законам некоторые (особенно политические) преступники считались мертвыми, даже если физически они были еще живы-здоровы. Суд лишал их гражданских прав: они не могли не предъявлять иски, ни составлять завещания. Брак с любым из них узаконенно расторгался, и жена формально становилась вдовой. Наполеон возражал: «Гуманнее просто убить такого мужа. Тогда его вдова может поставить ему памятник в саду и ходить туда плакать»[1803]. Юристы, однако, не вняли возражениям первого консула: принцип «смерти по закону» сохранялся во французском законодательстве до 1854 г. - его отменит лишь Наполеон III.
По-видимому, учитывая реакционный характер отдельных статей Кодекса Наполеона, историки разных направлений (в частности, такие авторитеты, как Ж. Тюлар и Е. В. Тарле) рассматривают его критически: «шаг назад» от революции 1789 г.[1804] В свое время H. М. Карамзин расценил законодательство Наполеона как «шаг вперед» от революции, но в том смысле, что Наполеон «чудовище революции умертвил»[1805]. На деле же Кодекс Наполеона в целом таков, что неправомерно считать его шагом
Поэтому надо признать, что французский историк Альбер Собуль ближе к истине в оценке Кодекса («Гражданский кодекс не отказывается ни от одного из основных завоеваний революции»[1807]), чем российский академик Е. В. Тарле («Многое, данное революцией, было взято назад»[1808]). Назад были взяты лишь некоторые частности, причем иные из них пересматривались еще в ходе самой революции, как, например, квалификация прав наемных рабочих по закону Ле Шапелье. Другое дело, что сам Наполеон, будучи консулом и тем более императором, позволял себе грубо нарушать собственный Кодекс.
Итак, Кодекс Наполеона с 1804 г. стал и доныне остается (с отдельными, сугубо частными изменениями) незыблемым сводом гражданского права, «подлинно “гранитной” конституцией народа Франции», как выразились Мишель Франчески и Бен Вейдер[1809]. Более того, можно согласиться с Эмилем Людвигом и Дмитрием Мережковским в том, что основные положения Кодекса «и ныне главенствуют почти во всем гражданском законодательстве Европы» как его «правовой костяк»[1810]. Code Napoléon действует сегодня (повторю: с отдельными изменениями) не только во Франции, но и в других, самых цивилизованных странах Европы - в Италии, Голландии, Бельгии, Швейцарии.
Кодекс Наполеона юридически закрепил и увенчал собою начавшийся после 18 брюмера 1799 г. процесс упорядочения революционного хаоса и всесторонней стабилизации Французской республики. Разгром, вслед за первой еще и второй коалиции европейских монархий, раскрытие и обезвреживание роялистских заговоров, подавление антиправительственных мятежей и бандитизма, мирная передышка после десяти лет губительной войны и, наконец, узаконение социальных благ от революции - все это способствовало моральному, политическому и культурному подъему в стране. Именно в годы консульства со всей очевидностью проявились основные и очень броские признаки
