Гражданин Империи Иван Солоневич полностью

Солоневич утверждал, что если бы попал в Германию напрямую из СССР — как генерал Власов, то постарался бы сделать то же самое. И с тем же успехом, добавлял он. Несколько лет жизни в стране победившего национал-социализма рассеяли иллюзии, и несмотря на лютую ненависть к большевикам Иван Солоневич с немцами «не пошел».

В дневнике Геббельса сохранилась запись, которая будто бы свидетельствует о том, что пойти был готов, но то ли передумал в последний момент, то ли немцы его просто не взяли с собой за ненадобностью. По крайней мере, на интернет-форумах находятся «знатоки», которые договариваются до того, что Геббельс побрезговал Солоневичем. Вот уж совсем неожиданный поворот.

Итак, запись, датированная 7 июня 1941 года, гласит:

«Солоневич предлагает свое сотрудничество. В настоящее время еще не могу его использовать, но вскоре, определенно, это будет возможно»[704].

На следующий день тот же мотив повторяется с вариациями:

«Солоневич предлагает себя, чтобы работать против Москвы. Гестапо считает его подсадной уткой. Пускай за ним понаблюдают»[705].

Если не знать предыстории, можно, в самом деле, подумать черт знает что. В действительности, все до банального ясно: Солоневич, находивший понимание в германских военных кругах, до последнего пытался воздействовать и на партийную верхушку. Геббельс был его единственной лазейкой, других знакомств в высшем руководстве «наци» он не имел. В чем же так настойчиво он пытался убедить германское руководство?

Возможно, ответ на этот вопрос дает сам Солоневич:

«…мой пресловутый меморандум Адольфу Гитлеру. В этом меморандуме был произведен, так сказать, социальный анализ обстановки надвигающейся войны и было сказано, что Германию разобьют совершенно вдребезги. С Адольфом Гитлером мне на эту тему разговаривать не пришлось. Но были очень длинные разговоры в гестапо. В гестапо сидели, в общем, довольно умные люди. Я им доказывал, что я тут не при чем — такая-то и такая-то объективно данная обстановка: политика Розенберга вызовет такие-то и такие-то последствия, и эти последствия приведут к таким-то и таким-то результатам, я-то тут при чем?

Некоторые из чинов гестапо, с которыми мне пришлось иметь дело, были так же, как и я, убеждены в разгроме Германии. Один из них сказал мне: «Да, но тогда, вот видите это дерево за окном, мы будем повешены на одном суку, а вы — на другом». На что я ответил, что при всем моем уважении к достопочтенному криминал-директору я предпочту не висеть даже и рядом с ним»[706].

В дневниках Геббельса, которые он, между прочим, продал на корню издателям на много лет вперед, можно найти и еще одну любопытную запись — от 1 мая 1938 года. Рейсминистр отметил, что выделяет 30 тысяч марок Солоневичу «на его антибольшевицкую газету»[707]. Получил ли Солоневич эту субсидию, зачем она была ему нужна при его-то гонорарах и, главное, зачем нацистскому министерству пропаганды понадобилось финансово поддерживать русскую газету для русских эмигрантов — на эти вопросы мы ответить не можем. Но можем констатировать, что благосклонность одного из лидеров Третьего Рейха спасла Солоневича от многих неприятностей, от преследований гестапо и Розенберга, например. Да и довольно мягкая ссылка после отказа от сотрудничества тоже показательна.

В так называемый русский отдел гестапо, занимавшийся эмигрантами, на Солоневича пачками шли доносы «доброжелателей», он писал, что их скопился «целый шкаф, «тонненвайзе», как говорили мне гестаповцы.

Девяносто процентов этих доносов были просто вздором. Не вздором были доносы о моей точке зрения на Германию, Гитлера и войну — впрочем, эту точку зрения гестапо знало и без доносов»[708].