<…> если одни социалисты истребляют других, то выигрываем от этого мы. Социалисты Германии и социалисты России расчищают почву для возрождения русской монархии, русской Империи и русской справедливости — а мы пока волею Божиею сидим, сложа руки, и наиболее умные из нас даже не делают вида, что что-то делают. Да, радости нет и у нас — революция никому не приносит радости, даже и контрреволюционерам. Но моральное удовлетворение можем испытывать только мы. Не дай Бог, примешивать к этому удовлетворению не только мести, но даже и злорадства.
Эти доводы действовали не всегда, да и не всегда я имел возможность излагать их с должной полнотой: за попытки отклонять людей от помощи сверхдоблестной германской нации в Германии рубили головы»[713].
Итак, и сам не поехал «в гитлеровском обозе», и другим не советовал. После войны Солоневичу приходилось слышать в свой адрес и такое: «Вот, проповедовал человек непримиримость до конца, а когда конец советам подходил к их самой глотке, поджал хвост и замолчал». Новопоколенец В. М. Байдалаков утверждал: «Как бы под домашним арестом, изолированно всю войну сидел И. Л. Солоневич — как говорили, потому что не исполнились его самоуверенные предсказания, что война сметет советскую власть»[714].
Борис Солоневич, «бывший брат», после войны, уже будучи в США, говорил об этом периоде так:
«Страшно теперь вспомнить, какая «перепутаница» царила в нашей эмиграции в прошедшую войну, — сокрушался он. — Что делать? Кому желать победы? Как каждый должен действовать???
И вот: старые эмигранты оставались на Востоке в надежде, что советская власть уже «эволюционировала». Одни генералы собирали военные силы из русских для Франции, другие — для Германии, третьи… для СССР. Бискупский и Ив. Солоневич старались возможно более мешать Германии. Ген. Туркул и Б. Солоневич старались помочь Германии. Младороссы стремились в РККА, а миллионы пленных и старых эмигрантов — в антибольшевицкие военные части…
Словом — кабак был полный»[715].
Вернемся немного назад, ко времени вынужденного переезда семьи Солоневичей в Германию.
«Германия 1938 года жила в атмосфере восторженного мифотворчества, — вспоминал Иван Лукьянович. — Был миф о случайном проигрыше в Первой мировой войне. Был миф о низшей расе на Востоке и о вырождающейся демократии на Западе. Был миф о германских «организационных талантах», и был миф о бестолковости всего остального человечества. Все эти мифы были приятны. Несколько менее приятным оказалось пробуждение от мифов. Впрочем, сейчас Германия действует точно так же, как человек, проснувшийся после тяжкого перепоя: пытается опохмелиться. И с туманной головой глядя на целую батарею уже высосанных мифов, хлопает рюмочку. Все-таки легче на душе.
