– Письмо? – удивилась Лариса. – В милицию? Мне об этом ничего не известно, – повторила она уже знакомые Пафнутьеву слова. Он частенько слышал именно эти слова во время допросов от людей, которым было что скрывать. – Мы с мужем обычно не касались личной жизни друг друга. – Лариса снова добавила себе водки, сделала глоток.
Пафнутьев начинал понимать – она хотела опьянеть. И весь разговор, все ее слова теряли смысл. Но пока Лариса держалась, отвечала внятно. Увидев на подоконнике тарелку с солеными молодыми огурчиками, Пафнутьев поставил их на стол, как бы предлагая закусить.
– Спасибо, – сказала Лариса. – Вы еще что-то хотели? Торопитесь, а то я, честно говоря, устала... Вернее, опьянела.
– Вы давно были женаты?
– Лет десять... Что-то так.
– Дети?
– Дочка. На Украине, у бабки.
– Школьница?
– Да, пойдет в третий класс. Сейчас загорает на Азовском море, там мои родители. Чего ей здесь делать? Здесь стреляют прямо на улицах, – Лариса усмехнулась, отвернулась к окну и вдруг заплакала. – Как же мне паршиво, – проговорила она сквозь слезы, – как же мне паршиво, если бы кто знал... Такое чувство, будто я его убила...
– Почему вы так думаете? – насторожился Пафнутьев.
– Не успокаивайте, я знаю, что говорю... Я всегда знаю, что говорю, даже после «Сибирской». – Она выплеснула в стакан остатки водки и тут же выпила, вытерев губы рукавом халата. – Две вот такие дыры в груди, – она показала свой кулачок. – Какие сволочи, какие сволочи... Разве так можно...
– Что же нужно натворить, чтобы с тобой так поступили? – проговорил Пафнутьев сочувствующе, но в то же время ожидая, что Лариса как-то откликнется.
– На такое можно пойти, только спасая собственную жизнь, – проговорила она, а Пафнутьев никак не мог понять, к кому относились ее слова – к убийцам или к их жертве. – Ах, Коля, Коля... Я же тебе говорила, я тебя предупреждала... Дурак, какой дурак... Из-за такой чепухи...
Лариса подняла голову и увидела Пафнутьева. Поморгала, пытаясь, видимо, вспомнить – кто этот человек и как он здесь оказался?
– Знаете, мне плохо, – проговорила она невнятно. – Я, похоже, совсем опьянела... Мне очень плохо... Хочу прилечь, помогите добраться до дивана...
Пафнутьев осторожно провел Ларису в комнату, уложил на диван, целомудренно поправил халат, соскользнувший с ее бедер, под голову положил подушку. Лариса вела себя послушно, не пытаясь ни противиться, ни возражать.
– Спасибо... Все хорошо... Я скоро приду в себя...
– Не беспокойтесь, – утешил Пафнутьев. – Вам надо отдохнуть, хорошо выспаться. И все станет на свои места.
– Да-да, конечно, – бормотала женщина заплетающимся языком. Мягкий диван, удобная поза, подушка под головой делали свое дело – она засыпала прямо на глазах. А когда Пафнутьев набросил на нее теплое мохнатое одеяло, Лариса тут же заснула. Он отошел в сторонку, сел в кресло. Прошло всего несколько минут, и лицо Ларисы разгладилось, исчезло напряженное выражение. Ровное дыхание не оставляло сомнений – женщина крепко спала.
– Вот и хорошо, – пробормотал Пафнутьев, поднимаясь. В комнате ничто не привлекло его внимания, он лишь еще раз убедился – все вещи были явно повышенного качества. Если здесь жил водитель, то довольно необычный. Семейная кровать в залитой солнцем спальне вообще озадачила следователя – белая, с золотыми резными завитушками, покрытая желтой шелковой накидкой с громадными золотистыми розами, посверкивающими в солнечных квадратах от окна...
– Желтый – цвет разлуки, – пробормотал Пафнутьев и направился к столику, стоявшему в углу. Видимо, здесь готовила уроки дочка Пахомовых – он не видел другого места, где можно было бы присесть и что-то написать.
Стол был чист, но у самой стены стояла картонная коробка с письмами, открытками, счетами за телефонные разговоры... Пафнутьев присел и начал внимательно просматривать содержимое коробки. Если Пахомов отнес письмо в милицию, то вряд ли ему удалось с первой попытки изложить все, что он хотел, должны остаться заготовки, черновики... Если, конечно, никто не побывал здесь раньше. Но убийство произошло лишь сегодня утром... Пафнутьев перевернул коробку и высыпал все на стол.
– Слава тебе, господи! – шепотом воскликнул он, увидев продолговатую бумажку – такие полоски из нескольких почтовых квитанций отрывают, когда человек отсылает письма сразу в несколько мест. Пафнутьев вчитался в адреса – прокуратура, редакция, какой-то контрольный орган... – Спасибо, Коля, ты продолжаешь действовать.
Квитанцию Пафнутьев сунул в карман, а остальные бумаги положил на место. Отошел, оглянулся – вроде все, как прежде, явных следов не оставил.
Лариса спала. Обнаженная полноватая рука свесилась с дивана, на лице ее возникло скорбное выражение, она, кажется, легонько всхлипывала во сне. Пафнутьев осторожно завел руку под одеяло, поправил подушку, сбившуюся в сторону. «Красивая? – спросил он себя. – Как сказать... Наверно, может эта женщина довести до неистовства. Не каждого, не всегда, но может... Впрочем, как сейчас шутят, плохих женщин не бывает, бывает мало водки...»
