– К черту! – с веселой злостью ответил Пафнутьев и увидел входящего Фырнина. Робкого, слегка подавленного величием кабинета и собственной незначительностью. Пафнутьева он не узнал, лишь кивнул отстраненно и бочком протиснулся в кабинет. – К вам посетитель, Леонард Леонидович. – Пафнутьев закрыл дверь с наружной стороны и, поковырявшись в кармане пиджака, выключил диктофон. Постоял в коридоре, прошелся взад-вперед, ожидая – не пригласит ли Анцыферов для разговора с журналистом? Нет, не пригласил. Не счел. Ну и хорошо. Ну и ладно. Переживем. Переморгаем.
Двор оказался самым обычным, какой только можно себе представить у девятиэтажного дома, выстроенного на пустыре, – со всех сторон он и просматривался, и продувался. Зимой здесь, конечно, мела поземка и злые сквозняки выдували тепло и из самого дома, и из прохожих, а сейчас от вытоптанной земли поднимались жаркие волны горячего воздуха. Неизменные старушки сидели у подъезда на скамейках. Пафнутьеву показалось даже, что это одни и те же старушки кочуют за ним от дома к дому, поворачивая к нему свои высохшие лица, на которых неизменно было написано одно и то же – настороженное любопытство.
– Привет, бабули! – поздоровался следователь, присаживаясь рядом. – Ну, рассказывайте, что тут у вас произошло? Что случилось?
– А что случилось? – опасливо зашелестели старушки. – Ничего не случилось.
– Ну как же! У вас что, каждую ночь люди из окон выпадают? Так привыкли, что уж и не замечаете?
– Да, беда, – проговорила одна, скорбно кивая головой. – Ох, беда...
– Хорошо знали парня-то? Ну, который выпал?
– Да знали... Он лет пять здесь жил. Как дом построили, так и вселился. От завода ему квартиру дали.
– Бобылем жил?
– Как сказать... Захаживали к нему девушки, и хорошие девушки, случалось, захаживали... А вот не женился. То ли они ему не очень подходили, то ли он им.
– Может, поддавал крепко?
– Олег, что ли? Да вы что? Ни разу не видела его поддавшим... Не-е-ет! Это наговоры. И в праздник мы его видели, и когда возвращался поздненько... Мой сын как-то попросил его помочь мебель затащить в квартиру... Помог. А от рюмки отказался. Так, из уважения пригубил, поздравил и был таков. Больно общительным его не назовешь, это правда, ну а с другой стороны – чего с нами якшаться... У него свои друзья.
– И много друзей?
– Были, – кратко ответила старуха. – Были, – повторила она, подумав о своем.
– Заезжали за ним?
– А то как же! И заезжали, и заходили... Без этого нынче и нельзя.
– На машине? – уточнил Пафнутьев.
– И на машине, и на мотоциклах... Вот разве что на велосипедах не видела.
– А машина? – вел свою линию Пафнутьев. – Большая, иностранная, зеленого цвета, верно?
– Не помню... – пригорюнилась старушка. – Иностранная да еще зеленая? Нет, не могу припомнить такой.
– Не было, – твердо сказала старуха, сидевшая рядом.
– Она знает, – закивали остальные. – Тихоновна – она разбирается. Ты ее слушай, Тихоновну-то.
– Ну, спасибо, подружки... Пойду с его соседкой познакомлюсь. Говорят, невиданной красоты девка, а? И что дружил он с ней душа в душу, а?
– А! – Тихоновна махнула загорелой до черноты рукой. – С ней особенно не задружишь... Да и зачем Олежке с ней путаться? Прощелыга, и весь тут сказ, – Тихоновна даже рот вытерла, настолько неприятно было ей говорить о жеховской соседке.
– А там как знать, – рассудительно протянула маленькая старушка, до сих пор не проронившая ни слова. – Соседи, через стенку живут, дело молодое, организм своего требует...
– Что ты несешь?! – возмутились сразу несколько ее подружек, а Пафнутьев, воспользовавшись общим гамом, нырнул в подъезд. За спиной его продолжалось осуждение безнравственного заявления маленькой старушки, а он уже мчался в грохочущем лифте. Убедившись, что диктофон на месте, нажал кнопку на запись и позвонил в квартиру. Его долго рассматривали в «глазок», но наконец то ли любопытство взяло верх, то ли внешность Пафнутьева успокоила хозяйку, замок щелкнул, дверь приоткрылась. На пороге стояло существо вида весьма странного. На девушке было малиновое трико и длинный, растянутый свитер. Нечесаные волосы торчали во все стороны от миловидного личика, и прошло какое-то время, пока Пафнутьев убедился, что кавардак на голове и есть прическа.
– Ну? Что скажешь, папаша? – спросила девица. – С чем пожаловал?
– Моя ты деточка! – усмехнулся Пафнутьев. – Ты сначала в дом пригласи, водой хотя бы угости, вон жарища какая стоит, спасу нет... А потом уж вопросы задавай. Сказок не читаешь, наверно, а там все про это написано.
– Про бабу-ягу, что ли? – Она прищурилась, склонив голову. – По-твоему, я на бабу-ягу похожа?
– Не вся, конечно, – миролюбиво сказал Пафнутьев, осторожно придерживая дверь, чтобы девушка не успела ее захлопнуть. – Так, местами.
– Ну тогда входи... Только без этих... Без глупостей.
– Постараюсь, конечно... Хотя, глядя на тебя, сдержаться будет нелегко.
– Это почему же? – Она вызывающе откинула голову с невероятной своей прической.
– Больно соблазн велик!
