— Я не мылся, я... — а теперь было понятно, что Пашка подбирает оправдание, которое никак не придумывается.
Олесь насладился триумфом, вспомнил, кто ему платит зарплату, и улыбнулся:
— Я не против.
— Это... как?
— Мы чуть не развелись, и если бы не болезнь — я бы от Кати ушел. Так что наш брак чисто формальный.
— И ты это не из-за работы говоришь?
— Нет, — ответил он и какого-то черта добавил: — Я другого человека хочу.
Пашка промолчал и посмотрел на Олеся выжидающе.
— И этот человек забыл оплатить страховку.
— Ты меня шантажируешь? — сразу же вскинулся Пашка.
— Какой нахрен шантаж? Я с тобой как с директором сейчас разговариваю. И как с другом. Не жену тебе продаю за... небольшую услугу.
— Что там за ситуация? — спросил Пашка после долгой паузы.
Олесь рассказал в двух словах и подвинул к нему папку с делом Гоши.
— Вот, посмотри. Машина в хлам, а он только один взнос не внес. Я понимаю, что нам невыгодно, что компании невыгодно ему помогать, сам виноват, но...
Пашка вытащил первый лист из папки, пробежался взглядом по строчкам и уставился на Олеся с изумлением.
— Так ты не шутил про свои предпочтения?
— Это проблема? — от собственной откровенности сносило крышу. Олесю нравилось говорить правду, правда окрыляла и лишала чувства самосохранения.
— Нет, — сказал Пашка, подумав. — Я просмотрю и завтра скажу, что и как с этой страховкой.
Мобильник снова запищал, и Олесь, чертыхнувшись, ответил на Женечкин звонок. Поговорил, махнул Пашке рукой и побежал к себе переодеваться.
Успел почти впритык. Церемония вручения наград должна была вот-вот начаться. Женя металась с пригласительными и бейджами по фойе театра, в котором все это происходило, и, увидев Олеся, бросилась к нему:
— Олесь, боже мой! Сколько можно?!
Он хотел ответить что-то жизнеутверждающее, но мобильник разорался снова.
— Да.
— Привет. Меня не пускают, между прочим, — сообщил Ростик. — Говорят, что дядя должен вынести мне пригласительный. Иначе можно сразу идти нахуй.
Олесь не знал, зачем позвал с собой Ростика. То ли в качестве извинения, то ли самому идти настолько не хотелось, что было похрен, с кем, но теперь это малолетнее недоразумение требовало внимания.
— Мне нужен еще бейдж для моего "плюс один", — сказал он и протянул руку.
— Твоего? — уточнила Женечка.
— Моего. Да, я с парнем. Сын бизнес-партнера.
Он забрал бейджик и метнулся к выходу из зала.
Ростик выглядел потрясающе. Если бы Олесь не знал, что в его левом ухе четыре дырки, а волосы обычно отливают всеми цветами радуги — поверил бы, что этот приятный юноша на самом деле настолько же интеллигентен, как выглядит.
— Пойдем, — сказал Олесь вместо приветствия, — там уже началось.
— Это не я опоздал, — буркнул Ростик и прошел следом.
В фойе им сразу предложили шампанского, а Ростислав уставился на одного известного певца и даже толкнул Олеся локтем.
— Смотри, интервью дает.
— О, господи. Какой ты еще ребенок.
— Ты об этом не думал, когда мне в рот совал.
Олесь три раза предупредил Женечку, чтобы даже не смела заикаться, кто будет получать вместо Гордеева награду. Сказал, что Георгий будет недоволен. Женя, конечно, пообещала, но вездесущие журналисты могли и без нее добраться. Кроме того, первое, что увидел в фойе Олесь, была его собственная физиономия (в числе прочих других и не особенно большая), художественно замазанная грязью и отретушированная в фотошопе: на стенах висели баннеры с картинками из той фотосессии. Олесь готовых фотографий еще не видел, поэтому замер на мгновение, разглядывая собственное лицо, на котором застыло выражение, как у Рэмбо в первом фильме.
— Ого, — Ростик подхватил его под локоть и прижался щекой к Олесиному плечу. — Это кто у нас такой красивый?
— Это коммерческий директор крупной страховой компании, — ответил он и ухмыльнулся. — Коллеги засмеют. Натурально из грязи в князи.
Журналистов удалось избежать: Олесь с Ростиком протиснулись мимо стайки фотографов и заняли места в первом ряду. Вопреки панике Женечки церемония еще не началась, но стоило сесть, и свет в зале тут же потух.
Половина мест была свободна, и Олесь не знал, плохо это или хорошо.
Следующие полчаса он скучал и вяло отмахивался от приставаний Ростика, а когда со сцены объявили награду лучшему фотографу — пришлось встать и продефилировать между рядами. Ростик, разумеется, не мог не подняться в тот момент, когда на Олеся направили софит, и поцеловал его в щеку. Запоздало вспомнилось, что Катя будет смотреть это по телевизору.
Олесь нацепил на лицо вымученную улыбку и прошел на сцену. Мандраж сразу же прошел, стоило только напомнить себе, что это его не касается, что награда предназначается Гордееву.
На сцене выдавил в микрофон "спасибо", кивнул, помахал рукой и тут же ретировался.
Публика вяло похлопала, и на этом его мучения закончились.
