Тон Галины был слишком игривым, чтобы надежда на благополучный исход выжила.
— Да, я уехал.
— А меня почему не разбудил?
— Потому что ты спала, — ответил он и стиснул челюсти, чтобы не добавить какое-нибудь крепкое словцо.
— Но корпоратив же двухдневный... — протянула она. — Павел Николаевич уехал, потом ты...
Ага, подумал Олесь. Ладно.
— Мне нужно на завтра отчет подготовить для налоговой, так что... — и, услышав в трубке грустный вздох, добавил: — Между нами ничего не было.
— Да-да, — сказала Галина и засмеялась. Заговорщицким таким смехом. "У нас одна тайна", послышалось Олесю, и он продолжил:
— Я не трахаюсь по пьяни. Не могу. Не стоит. Так что прости, подруга дней моих суровых, но у нас ничего не было.
— Как не было? — возмутилась она.
— А вот так. И я предлагаю забыть этот досадный инцидент. Я женат и никогда не изменял жене. И, несмотря на провалы в памяти, уверен, что мы не... не занимались сексом.
Олесь мог собой гордиться: ему удалось выдать речь ровным, не терпящим пререканий тоном.
— Чтобы избежать неловких ситуаций в будущем — предлагаю ограничиться рабочими отношениями.
— Хорошо, — снова вздохнула Галина, — но не стоит злиться, я ведь ничего плохого не...
— Я понимаю, — перебил ее Олесь, — поэтому давай забудем.
Настроение поднялось от отметки в "минус сто" до "чуть ниже нуля".
— А, знаешь, — сказала Галина, чуть помедлив, — верно, что Павел Николаевич не просто так людей выбирает.
Он списал это на похмельный бред и уже приготовился быстро проститься, как вдруг Галина добавила:
— Они тебя "Олесиком" прозвали, а надо бы по имени-отчеству.
Понятно, кого она имела в виду.
— Галина, мне пора. До завтра.
— До завтра.
Уже подходя к подъезду, Олесь прислушался к себе: никакого омерзения или отвращения. Ничего не было, повторил он про себя. И даже какое-то желание возникло вернуться и порулить, но смысла не было.
Катерина открыла дверь и непонимающе нахмурилась:
— Ты чего так рано?
— Выгоняй любовников, я вернулся, — сказал Олесь, чмокая ее в щеку, а жена поморщилась, показывая, вероятно, что запахи были сногсшибательные.
— Выгнала уже, как знала, — ответила Катерина. — Иди в душ, от тебя разит как от твоего этого...
Он слегка напрягся, сразу подумав о Гоше и о том, чем от него может разить, но вовремя вспомнил о Михалыче.
— Я приличный человек, не путай меня с разными...
Но в душ все-таки пошел — не хватало еще, чтобы за ароматом переработанного виски Катерина различила другие запахи. Например, секретарских духов...
Накрыло его чуть позже. Олесь набрал себе полную ванну, лег, закрыл глаза — и началось. До тошноты: жирная пьяная Галина со съехавшей помадой, растекшейся тушью, в этом ее платье с декольте... Как он мог думать, что ему нравятся бабы с грудью пятого размера? Ведь в институте еще с парнями обсуждали, что главное — большие сиски. Сейчас от одного воспоминания передергивало.
И ладно бы с кем-нибудь молодым, так нет же! Некстати вспомнился Ростик с его локтями-коленками, и затошнило с новой силой. Олесь сел, включил холодную воду и направил себе в лицо, пытаясь понять, какого же черта. Уже ведь разобрался в своих предпочтениях, смирился, но от одной только картинки тошнота подкатывала к горлу, и пришлось дышать часто-часто, чтобы не вырвало прямо в ванной.
А потом вспомнил эту ужасную огромную грудь, складки на животе, лоснящуюся кожу, и стало чуть полегче. Тошнило не от воспоминаний о Ростике. Олесь снова плеснул в лицо холодной водой и окончательно понял, что почти сказанное накануне было правдой. Его тошнило от допущения, что Галина спала в его постели не просто так.
— Я гей, — сообщил он смесителю. — Я не люблю женщин.
Смеситель молчал, а потом Катерина постучала в двери и спросила, все ли у него хорошо.
— Отлично, — сказал Олесь, — просто прекрасно.
На стиральной машинке, куда случайно упал взгляд, обнаружился чужой ежедневник. Олесь вытерся, тщательно вытер руки, взял его в руки и понял, куда уезжал Пашка. Это была его личная черная книжка, с которой Павел Николаевич не расставался и берег как зеницу ока.
Первым порывом было устроить скандал и выспросить у Кати, какого черта происходит, потом вспомнилась Галина, Ростик, Гордеев, и желание ругаться мигом испарилось.
— К лучшему, — пробормотал он себе под нос.
***
Вечером он сбежал якобы в магазин. Катерине тяжелое носить было все равно нельзя, но в доме водились продукты, появлявшиеся словно из ниоткуда. Ну, Олесь всегда подозревал, откуда, но теперь уверился на все сто. Дурацкая была ситуация, идиотская по всем показателям.
Олесь спускался по лестнице и раздумывал, стоит ли говорить Пашке про ежедневник или просто положить завтра на стол. Не любил Олесь все эти выяснения отношений, разговоры. А с другой стороны — Катерину ему зачем удерживать, смысл какой?
Последняя мысль пришла в голову, когда он проходил мимо Гошиной студии.
Олесь хмыкнул и поспешил выйти на улицу.
В магазине купил чего-то по мелочи, всего на один пакет. Покурил возле дома, выпил баночку пива.
— Сосед! — раздался голос Михалыча, а потом появился и он сам — в любимом замызганном комбезе на голое тело.
