Гоша пообещал связаться с кем-нибудь из знакомых моделей, чтобы Олеся научили ходить по подиуму, сказал, что звонил Лилин продюсер насчет съемки в клипе, и Олесь понял, что иногда проще дать, чем объяснить, почему не хочется. Если Гоша решил сделать из него модель и ничего не просит взамен — на здоровье, пускай. Все равно у них больше ничего общего нет.
В отелях Олесь не был, только когда-то, в детстве, ездил с родителями в Анапу, но они там жили в какой-то маленькой гостинице, больше похожей на пионерский лагерь. Впрочем, о пионерских лагерях он знал только из фильмов, так как никогда никуда сам не ездил. У бабушки был домик за городом, гордо именуемый "дачей", там Олесь провел все детство, пока бабуля была жива. После ее смерти домик продали, деньги частично пошли Олесю на учебу, а частично были положены в банк, где благополучно сгорели, когда в очередной раз скакнул доллар.
Дружелюбно настроенные владельцы отеля явно любили это место, потому что вложили в него всю душу. Во всяком случае, неискушенному Олесю показалось, что место роскошное. До сих пор он видел только двух с половиной геев и одного пидора, а тут они явно не стеснялись того, что их кто-то осудит: от главного входа в боковую аллейку прошли два парня, причем первый так нежно поцеловал второго, что захотелось улыбаться.
Олесь выбрался из машины, рассматривая территорию и здание отеля, и даже самодовольно взглянул на Гошу: мол, смотри, какой я молодец. Тот открыл багажник, вытащил обе сумки и сказал с улыбкой:
— Олеська, это лучший подарок. Кстати, я телефон выключил, чтобы спокойно отдохнуть.
— Нет, я не могу, — притворно расстроился он, испытав настоящую радость от того, что Гоша доволен. — Вдруг я пропущу звонок от своего тайного поклонника?
Тот закрыл багажник и, подойдя к Олесю, обнял за плечи:
— Обойдутся твои поклонники.
Оказалось, что люксом называли отдельно стоящий двухэтажный коттедж с сауной и гостиной на первом этаже и двумя спальнями на втором.
— Да, диван просить не придется, — сказал Олесь, глядя на огромную кровать.
— Что предпочитаешь? — спросил Гоша, поставив сумку, и снова обхватил его за пояс. Казалось, что Гордееву не хватает прикосновений: он постоянно пытался Олеся потрогать, и это было бы приятно, если бы не постоянно всплывающая в памяти фраза о том, что это — только секс. — Погуляем? В бассейн сходим? Или в ресторан?
— Я плавки не взял.
— Тут наверняка есть магазин, купим.
— Я на мели, — сказал и снова почувствовал себя бедным соседом с третьего этажа. — На квартиру все ушло, аванс весь выгреб. На плавки я как-то не рассчитывал.
Гордеев должен был предложить их оплатить, но улыбнулся и шлепнул Олеся по попе.
— Я договорюсь, чтобы в бассейн никого не пускали, пока мы будем там плескаться, — и потянулся за камерой.
Олесь представил себя на фотографиях голым и мокрым и сглотнул слюну.
— Я бы поел чего-нибудь, — неохотно признался он, отгоняя эротические мысли.
В небольшом ресторанчике людей было немного, несмотря на обеденное время, видимо, все разбрелись по своим номерам или территории. Они с Гошей устроились у окна и закурили в ожидании официанта. Олесь пялился в меню, не зная, что выбрать, заказал себе кофе и стейк, вспомнил о Ростике и зачем-то рассказал Гоше, как тот угощал его мясом и быстрым сексом в туалете на десерт. Гордеев слушал очень рассеянно, поглаживая его запястье и глядя в окно.
Это злило: сам Олесь готов был ревновать к фонарному столбу, а Гордеев никак не реагировал. Вообще.
— А тебе отсасывали в туалетах? — спросил он.
— Ага.
— И как?
— Хочешь обсудить моих бывших любовников?
— Скажи, Гордеев, как ты планируешь дальше жить?
— О чем ты?
— Ну, ты гей, жениться точно не собираешься, сороковник скоро. Ни наследника, ни близкого человека. Пенсия не за горами. Чего ты хочешь от жизни?
Гоша нахмурился.
— А ты что планируешь?
— Ну... Карьера, квартира. Дача, может быть.
— Ты ведь не об этом спрашивал?
— Нет. Я думаю, что найду кого-то. Я семейный по натуре, меня случайные связи не прельщают. То есть, хорошо потрахаться я не против, но...
Гоша насмешливо приподнял бровь и отпустил его руку.
— Мой последний партнер, с которым мы почти два года прожили, уехал в Штаты. Я уже рассказывал. И я пока, — слово он выделил, — не планирую никаких отношений. Это натуралы могут быть верными и преданными, в нашей среде такое не принято.
Олесь поморщился.
— И тебе не противно целовать кого-то, кто вчера сосал член другого мужика?
— Ты ведь не сосал, — ухмыльнулся Гордеев.
Ситуацию спас официант с графином сока и чашкой кофе. Олесь снова закурил, рассматривая за окном прекрасные виды. Хотелось ударить Гордеева за этот его цинизм, но он понимал, что Гоша сказал правду, о которой сам Олесь еще не думал.
— Если тебя бросили — это еще не повод нести какую-то хрень про нашу среду и то, что в ней принято, — сказал он, подумав.
— Меня не бросали, — холодно отозвался Гоша, и разговор на какое-то время прервался.
Официант ушел, и они молча пили: Олесь — свой кофе, а Гордеев лениво потягивал сок и по-прежнему смотрел в окно.
