– Примерно в семидесятых годах, – блеснул эрудицией я, – А в блокаду и вовсе убили бы. Вы ведь это хотели мне сказать, да?
– Нет, – отрезала директриса.
Она повернулась, сжала зубы до хруста и вперила в меня злой взгляд. В ответ и я начал её разглядывать пристально. Исключительно из вредности, а не из любопытства.
За время учёбы в школе, я повидал немало директоров. Ни с одним из них мне ещё не приходилось разговаривать с глазу на глаз.
Лицо директрисы можно было назвать красивым. Из-за мелких и заострённых черт, я бы принял её за измождённую старшеклассницу. Из-за привычки сжимать губы в шнурок, она была похожа на американскую жабу из «Юного Натуралиста». В «Юном Натуралисте» этих жаб тьма тьмущая. Они мечут икру и покрыты бородавками. Читая журнал, я всегда старался поскорее пролистать жабьи страницы; от них мне становилось не по себе.
В конце концов, я сделал вывод, что новая директриса мне не нравится. Жаль, что эту страницу так просто не пролистнёшь. Выворачивало меня с директрисы, вот что. Я прекрасно знал, что директриса не жаба. И она не будет метать икру прямо передо мной прямо здесь, в кабинете. Но вот такой вот я мнительный. С мнительностью ничего не поделать…
Минуты на часах тикали, а меня всё не отчитывали и не отчитывали. Я уж было подумал что плотно сжатая ниточка губ в исполнении директрисы означала что-то иное и оказался прав.
– Знаешь что? А давай дружить, – вдруг сказала она
– Как это? – испугался я.
Директриса пододвинулась ко мне ближе.
– Так это!
– Не надо дружить, – испугался я ещё больше.
Что обо мне подумают одноклассники!
Директриса отодвинулась, но продолжала пристально следить за реакцией на моей физиономии.
– Проходил семьеведение? – спросила она
– Там где девственность до брака сохранять рекомендуют? – уточнил я, – Проходили в прошлом году…вроде бы.
– Надо будет отменить это семьеведение к чёртовой матушке, – задумчиво сказала директриса.
Она плюнула на полированный стол и растёрла рукавом. Потом встала и поправила причёску.
– А ты не рак по гороскопу случайно?
– Нет, – сообщил я, улыбаясь до ушей. – По гороскопу я скарабей.
– А так бывает? – заинтересовалась директриса.
Вместо ответа я снял вспотевшую футболку с драконом и пошевелил клешнями.
Директриса нисколько не удивилась.
– Прелестно, – сказала она, – я опять забыла, как тебя зовут.
– Вольфганг Амадей Фарадей, – буркнул я.
– Очень приятно. Моя фамилия Газелькина. Можешь звать меня Оля.
Я представил себе, как называю нового директора Олей и меня чуть не вырвало. Слава богу, приём подходил к концу.
– Ты аленький цветочек. Нет, ты моя золотая рыбка. Появишься завтра. В бассейн сходим, – напевала директриса себе под нос.
Было непонятно, обращается она ко мне, или просто мурлычет песенку.
– До свиданья, старая карга, – задумчиво пробормотал я, закрывая за собой дверь.
Зачем, интересно, ей приглашать меня в бассейн? Плаваю-то я довольно посредственно.
Был бы я экстрасенсом из тех, что читает мысли и гнёт ложки по телевизору, – дал бы вам на ночь экстрасенсорную установку. Жаль, что я ложки я гнуть не могу. Но установку дать всё-же попробую. Вот, прямо не вылезая из кровати – возьму, да и дам. Запомните или запишите себе где-нибудь. Желательно на той половинке мозга, которая отвечает за ваши чувства и неконтролируемые эмоции.
Установка такая: никогда, ни при каких обстоятельствах, не приходите в мои сны. Особенно, когда вас туда не приглашали. А если и приглашали, этот вопрос должен рассматривается отдельно. «По пустякам во снах не беспокоить». Я напишу это у всех знакомых на лбу. Потом приступлю к охоте за непонятливыми.
Ещё днём я радовался, что нашел в себе силы нахамить директрисе. Чувствовал себя героем и видавшим виды отморозком. И всё было хорошо, пока я не заснул. Во сне директриса нанесла коварный удар в мою спину.
Во сне был бассейн и в нём стоял я. Оля Газелькина плавала вокруг меня хищными зигзагами.
Глядя на неё, я не выдержал и спросил:
– Можно я вас представлю со жвалами и усиками?
– Давай, мой сладкий.
После этих слов, Газелькина начала метать в меня икру будто гранаты.
Подскочив на кровати, я долго дышал ровно и глубоко. Несмотря на ровное дыхание, я нервничал. Это что же… влюблённость такая особенная, меня посетила?
Ощупав постель, я обнаружил, что температура простыни отличается от комнатной. Я поискал взглядом разбитую чашку, но не нашёл.
Значит, правду про эти дела говорят? Но почему именно эта старая карга строит мне мокрые козни? Есть же масса более привлекательных вариантов, включая мою пока несостоявшуюся любовь Понку. Я приглашал её в свои сны, а она не снилась. Я бился над этой проблемой месяцами.
Говорят, что правым полушарием можно представить всё на свете, в то время как левое полушарие только всё портит. Так вот; левое полушарие услужливо подсовывало вместо Понкиной велосипеды и перочинные ножики. Они были совершенно реальны – только руку протяни. Но из-за велосипедов и ножиков я не мог сосредоточиться конкретно на Понкиной.
