Люди оборачивались, а тем хоть бы хны. Стою и чешу в затылке, не зная как им сказать. Хотя бы по-русски заставить их говорить для начала. Или бороды под рубашки засунуть. Со стороны ведь посмотришь – чистый дурдом.
– Зиг! Фрид! – лающе представился мне один швейцарец. Спустя несколько минут я догадался – Зигфрид!
Второй спокойненько протягивает руку: – Манфред.
Ну а третьим был сами догадываетесь кто.
–Таблетка, – сказал этот третий, делая ударение на первый слог, – на-ко, пацн, выпей. Выпей-выпей…
Я выпил, опасаясь только одного – не переборщить бы, чтобы и этот сон влажным не оказался.
Но ведь он обещал, что теперь-то уж всё точно закончится хорошо!
Посмотрели на меня швейцарцы, покивали и давай расходиться. Один налево пошёл, к сберкассе. Второй направо – на автобус до станции сел. А третий поглядел заносчиво, и потопал куда-то, под неработающий светофор, в сторону Боткинской инфекционной больницы. Там люди исчезают по нескольку человек в день, если только правду про них говорят…
Пропустив выезжающий из-за поворота трамвай, Карл Симеонович Лейдхольд обернулся:
– Пацн!
– А?
– Последний шанс! Хочешь сотню-другую баб и побед на спортивном фронте?
Чёрт меня дёрнул брякнуть: – Хочу!
По правде сказать, мне и вправду этого очень хотелось.
Он щёлкнул пальцами…
Оля Газелькина сидела передо мной смурная и озадаченная. Оценивающим взглядом пронеслась по меню и заказала минеральную воду. Я же наоборот – принялся жрать всё подряд, вплоть до огурцов в медовой заливке, не отводя от директрисы внимательного взгляда.
Дожрав, я принялся ковырять в зубах, глядя на неё при этом оценивающе.
– Ты что больной, Раков? – прошипела она.
– А вы?
– Диетическое питание зачем себе взял? Огурцы с мёдом? Нормальный?
– Вы вроде за ненормального выходить замуж собирались, – напомнил я.
– Это был оползень! – закричала она, – это было минутное помутнение! Прости меня, Ракоко!
– Ладно. Я доем? Допью? Можно?
Газелькина замолчала
– Можно? – переспросил я.
– Упейся, – сказала она и отвернулась.
Я принялся трескать огурцы так, что мёд потёк по подбородку.
Глядя на то, как спокойно я ем, Газелькина опять рассердилась.
– Можешь за Кактуса своего замуж выходить, – закричала она, определенно путая наши роли в будущей любовной истории.
Я обещал над этим подумать.
Может не выходить, а уходить? Только куда?
– Последний танец, – робко попросила вдруг директриса.
Как я мог ей отказать? Я и не отказал. Хотя поинтересовался:
– А как называется танец?
– Там про что-то радиоактивное,– нахмурила красивые брови она. Потом махнула рукой и процарапала штору ногтями – Начинается! Побежали скорей.
«Все только начинается!» – заныл на сцене певец Глызин. Все вокруг стало чёрным, закривлялось, запрыгало и пустилось в пляс, так, словно это и вправду был чей-то последний танец.
В чём-то этот Глызин конечно прав.
Действительно, всё только начиналось!
