Лесная дорога, и до того не баловавшая комфортом, теперь представилась нам сущим адом, к тому же мы вынуждены были поторопиться, чтобы уйти от погони; машина ныряла в лужи, ее заносило на поворотах, она с трудом выбиралась из рытвин и ям. Я ждал шоссе как некое избавление, на время забыв о "мстителях Адама". Однако, когда в очередной раз автомобиль вдруг грузно осел задними колесами в дорожную хлябь, уже не вырвавшись, только взревев от натуги мотором, а в этот момент позади, среди деревьев, промелькнул свет фар, я очень живо о них вспомнил.
Скотт вылез из машины и, вернувшись, сказал: -- Безнадежно.
В руках у Вильяма оказались два пистолета, один он протянул мне. Помедлив, я взял его.
Бросив автомобиль, мы двинулись напрямую через лес. Я шел и думал, что эта ночь, этот ливень никогда не кончатся. Казалось, деревья, обступавшие нас, дрожат то ли от холода, то ли от страха перед громом и молнией своими листьями, и вдруг срывался, словно с цепи, озлобленный ветер, но бессильный в стремлении лицезреть согбенные перед ним могучие стволы, стегал, будто плеткой, колючим дождем по нашим лицам, и так же вдруг уносился прочь... Я здорово продрог, полагаю, и Скотт тоже, а сколько нам еще предстояло пройти -- один Бог ведал. Поэтому, в своей беспечности, мы бесконечно обрадовались словно из-под земли выросшей лесной сторожке.
Она была пуста, ее скромный скарб составляли стол и две скамьи, у допотопной печки лежала вязанка дров. Но главным ее достоинством я назвал бы то, что здесь было сухо. Мы, наконец, могли обсохнуть, отогреться; что, собственно и сделали: разожгли огонь, потом сняли с себя и развесили на веревках, которых здесь было вдосталь, одежду. Дождь между тем не стихал, временами даже усиливался, и приходилось мириться с необходимостью провести в этом утлом пристанище ночь.
-- Видно, на роду мне писано ходить вокруг да около затерянных в лесу сараев... -- заговорил я, не отрывая от огня глаз, -- Ты помнишь тот сарай?
Но Скотт молчал, и я продолжил:
-- Кстати, кто он, неизвестный из дома Томашевского? Тебе нечего сказать? Почему-то мне кажется, что он знаком тебе... Или я ошибаюсь?
-- Это мог быть и сам Томашевский, но...
Его слова потонули в раскатах грома.
-- Значит, он жив?
-- Откуда мне знать...
-- Скажи, что вас связывало? -- я подбросил в печку полено, разгреб кочергой золу, пламя объяло еще не тронутое дерево...
-- Хорошо, -- не дождавшись ответа, произнес я, -- но ты можешь сказать, что было в том кейсе? И каким образом Элизабет...
-- Оставим..., -- повысив голос, перебил меня Скотт, и добавил уже совершенно спокойно, -- Жизнь позади, что ворошить прошлое, это для тебя все будто вчера.
-- Но по чьей-то милости я же влип в эту историю.
-- Ты по своей глупости влип. Кто просил тебя влезать среди ночи в чужой дом, да еще находящийся под присмотром полиции? Тебе хочется меня подозревать -- изволь, -- равнодушно говорил он.
Мне нечего было ему возразить, ведь отчасти он был прав, я только чувствовал, что за всем этим стоит что-то очень нечистоплотное. Однако Скотт уже повел речь о Патриции.
-- Она с самого начала играла в этой организации заметную роль. Организация называется "Адам и Ева", создана пять лет назад, сейчас имеет широко разветвленную сеть во Франции и за ее пределами, численность, однако, небольшая -- около двух тысяч человек. На их руках кровь не одного мутанта, и не одного младенца. У женщин, входящих в организацию, роды принимают в присутствии ее членов, -- если ребенок появляется на свет без видимых отклонений от нормы, тогда ему повезло, если нет... Я очень беспокоюсь за Пат. Я давно в курсе событий, но лишь на днях один из моих осведомителей сообщил, что полиция уже месяц, как следит за Патрицией. Полагаю, пока у них ничего серьезного против нее нет, но неверный шаг -- и тогда ей несдобровать...
Вернувшаяся после забвения гильотина ждала ее. Теперь никто не ратовал за ее отмену. Слова не шли из меня. Как должен был я относиться к дочери после всего услышанного?
Скотт выбрал одну из скамеек, накинул на себя еще сырую одежду и отвернулся к стене. Он уже засопел, когда окна отыграли светом фар мотоциклов. Я метнулся к Скотту:
-- Вильям, проснись!
-- Что, что такое? -- спросонья не понял Скотт.
-- Они здесь.
Нам не пришлось долго ждать. Снаружи кто-то с силой толкнул дверь, она с шумом распахнулась. и шестеро парней ввалились в сторожку.
-- Поостыньте, юноши, -- остановил на пороге наших преследователей Скотт, подняв на них пистолет; понимая, что сейчас это едва ли не самый весомый довод в нашу защиту; то же сделал и я.
-- Поостыньте, -- повторил Вильям, рассматривая всех их, казалось, с интересом, что продолжалось, наверное, с минуту. Сейчас вы дадите нам уйти. Морис, одевайся.
Я не стал медлить.