-- Входите, входите. Райхард Куен, -- представился хозяин кабинета. Он встал из-за стола мне навстречу и протянул руку. Пожимая ее, я думал, какая она влажная и слабая. Признаться, схожее впечатление производил и тот, кому она принадлежала. Лицо Куена блестело от жира и пота, сам же он был -скажем так -- в меру упитанным; редкие русые волосы были аккуратно уложены на прямой пробор. Среднего роста, в своем строгом черном костюме он вполне походил на чиновника госдепартамента, однако человека абсолютно гражданского, этакого респектабельного, самодовольного и гордого своей значимостью, но только не на сотрудника службы безопасности; его маленькие зеленоватые глаза смотрели радушно и даже весело, губы чуть кривились в усмешке.
Он предложил мне присесть, затем попросив секретаря принести две чашечки кофе, так же, как и я, устроился в кресле рядом, по левую руку. Очевидно, по его мнению, все это должно было располагать к дружеской беседе.
-- Давайте поговорим о "Большом Джо", -- начал Куен, и глаза его потемнели, -- но чтобы вызвать вас на откровенность, скажу сразу: нам с вами необходимо установить нормальные союзнические отношения, то есть, по крайней мере с нашей стороны, вам ничего не грозит. Итак, вы оказались в исследовательском центре по известным нам причинам. Надеюсь, вы не забыли Роберто... Так вот, я веду с вами переговоры от лица ИНТЕРПОЛа.
Наш разговор пошел об исследовательском центре. Я не буду здесь пересказывать события, изложенные выше, мне нечего было скрывать. Куен прерывал меня довольно часто, заостряя внимание, как мне казалось, на мелочах.
-- Ежи... Ежи Стовецки... Значит, вы, мсье де Санс, так сказать, единственный свидетель, -- задумчиво произнес Куен, как только я закончил свой рассказ.
-- Возможно, что-то знает и Артур Крайс, -- предположил я, -- лично для меня загадка, почему уцелел он, а не кто-то другой...
-- Ежи?
Я лишь развел руками.
-- Артур Крайс все еще в больнице, -- заметил мой собеседник.
Почему-то я спросил, в какой.
-- Клиника Фолена, -- ответил Куен.
-- Если мы союзники, как вы утверждаете, -- мне хотелось понять, так ли это на самом деле, -- сегодня вы можете сказать, за чьей спиной стояли люди из спецслужб, которые тридцать лет назад охотились за мной?
Куен ответил не сразу, сначала впился в меня взглядом, потом заговорил, потупив глаза, созерцая узор ковровой дорожки.
-- К сожалению, для нас и теперь деятельность "ХZ" остается вне нашего поля зрения. "ХZ" -- подразделение, о котором вы говорите, но не вы и никто другой, даже Томашевский, не представляете для них никакой ценности. Научные труды этого профессора -- вот их главная цель.
Он опять вскинул на меня заплывшие жиром глаза.
-- И это все? -- неудовлетворенный ответом, спросил я,...
-- Все замыкается на Министерстве обороны...
Полагаю, Куен все же ушел от прямого разговора на эту тему. Поднявшись из кресла, он дал понять, что мне пора.
-- Мсье де Санс, мы, очевидно, еще будем нуждаться в ваших услугах, поэтому не прощаюсь, до свидания и желаю удачи.
На этом и окончилась моя первая встреча с Куеном.
21.
Ларчик открывался просто: коль скоро Рейна похитили, когда он нашел Томашевского, не означало ли это, что все, так или иначе связанное с профессором, осталось тайной и по сей день. Но была ли в том снова замешана "ХZ"? И что так тщательно оберегалось некими темными силами? -- Я спрашивал себя и не находил ответа, за этим я и ехал к Томашевскому.
Двигаясь в потоке машин я, однако, думал о Куене, о том, насколько он верит мне и насколько можно доверять ему. Неожиданно я обнаружил, что за мной неотступно следует "мерседес".
"Ах, Куен, Куен..." -- мысленно сказал я, почему-то сразу обвинив своего нового знакомого.
Было уже около шести вечера. Редкие прохожие постепенно исчезали с улиц. В Париже точно наступал необъявленный комендантский час...
Я хотел обойтись без погони. Единственным местом, где у меня был шанс затеряться в толпе, оставался метрополитен. У ближайшей станции я притормозил, убедился, что "мерседес", обогнав меня, через метров шестьдесят остановился тоже, и только тогда лениво выбрался из машины и прогулочным шагом направился к подземке.
Минувшие тридцать лет почти не изменили облик парижского метро, и даже вагоны пролетавших поездов напоминали очертаниями своих предшественников. Люди в ожидании электрички по обыкновению читали прессу, детективы, спорили о футболе, или о политике... Впрочем, о политике спорили тогда. Теперь о мутантах. И вдруг я понял, почему многие так вызывающе резко и смело, иные в полный голос, поносили здесь мутантов -- потому, что их не было вокруг, ни одного...