Нашими врагами были однокашники Бобби, только их стало на десяток больше. Проклятые, несчастные в своем уродстве, отвратительные в поглотившей их ненависти, 12-13-летние мальчишки, вооруженные главным образом бейсбольными битами, встречали каждую свою удачу, будь то точное попадание камнем или бутылкой, оглушительными криками восторга, прыжками, сопровождая все это неприличными телодвижениями, выглядевшими тем более гадко и омерзительно, когда это были дети. Я видел их глаза и понимал, что, улыбнись им удача, они убьют без раздумий и сожаления. Но мог ли я ответить им тем же?! И, мне кажется, они чувствовали мое бессилие перед ними, и потому вид пистолета, выглядывающего из-за пояса, ничуть не внушал им страх. Однако я все еще не расстался с огнетушителем, а уж применить его, как говорится, сам черт велел. Я было подумал об этом, как почувствовал удар сзади по икрам. Я охнул, упал на одно колено и тут же, оборачиваясь, вовремя поставил руку под биту, метившую мне в голову, а затем той же рукой схватил оказавшегося за моей спиной циклопа повыше ступни, потянул на себя -- он испуганно, цепляясь за воздух, взмахнул своими недоруками и повалился на спину уже в дом. Пущенные не чтобы промахнуться, чтобы поражать, три биты, одна за другой, опрокинули меня, прежде чем я успел переключить свое внимание на что-то еще. Мои враги не мешкали: сразу окружили, поволокли меня за ноги подальше от дверей к дороге. Изловчившись, я нажал на кран оказавшегося как никогда эффективного оружия, направляя струю пены во все стороны. Пены хватило ровно настолько, чтобы раскидать мальчишек, одолевших было взрослого мужчину. Освободившись, я увидел, что трое самых крепких и рослых любителей бейсбола вбегают в мой дом. Вы знаете, кто разделался с ними? -- Бобби! Тем же способом, что и я, искупав их с головы до пят. Но всего одно неосторожное движение едва не стоило внуку Кетти жизни, -- наступая, он споткнулся на ступеньках и оказался на земле. Сверху, ему на поясницу, прыгнул монстр о двух головах, другой крикнул: "Лови!"-- и бросил небольшую канистру. Уродец, стоящий на спине Бобби, уже готовился облить его бензином, и лишь я помешал ему, в прыжке оттолкнув к стене... Уж так получилось, что канистра, перевернувшись, плеснула ему на одежду, и лежавший, словно выжидая, в траве факел коснулся адской смеси, рождая факел живой...
Я ужаснулся, как, наверное, ужаснулся и Бобби, -- я уже поднял его, он схватился за мою руку, в глазах его отразилось пламя, губки задрожали, -как, наверное, ужаснулись и все наши "друзья"- мутанты, вставшие неподвижно, покоряясь гипнозу зрелища вдруг объявленной казни, а двухголовый катался по земле и дико вопил.
-- Беги, парень, -- произнес я, подтолкнув Бобби к дому, наклоняясь за его баллоном.
Я пытался подавить огонь пеной, но то ли оттого, что несчастный словно нарочно в каком-то остервенении только мешал всем этим попыткам, беснуясь от боли, то ли оттого, что делал я это неумело, все, казалось, впустую. Выбежала Элен с огромным одеялом, набросила на него, на помощь ей пришел я, а он бился, проявляя невозможную для столь юного возраста силу; и только вдвоем мы задушили пламя, прежде чем оно превратило ребенка в обугленную мертвую куклу.
Война, по крайней мере с ними, маленькими убийцами, была окончена. Но они не позволили перенести их друга в дом, чтобы мы могли оказать пострадавшему первую помощь.
-- Я врач, -- попытался было образумить их я.
-- Мы отнесем Клода его родителям, -- сказал один за всех и глядя на меня исподлобья.
-- Но он может умереть...
-- Тогда вы ответите за это...
О чем мне больше всего хотелось спросить у них -- кто родители Клода?
Я не решился.
Я все же вынес им носилки. Они восприняли это как должное и, дружно подхватив их уже с Клодом, понесли словно знамя.
Только теперь я оглянулся вокруг. Порой так случается -- человек, спасаясь от ночного кошмара, проснувшись, вдруг осознает, что явь еще более страшна, нежели сон.