— Да мне рядом, — она недоуменно смотрела на Милу.
— Да ладно, садись, женщина не должна таскать ничего тяжелее дамской сумочки, а у тебя пакетище! — она уже хватала Олесину поклажу и, чуть ли не вырвав набитый продуктами пакет из рук, закинула его на заднее сиденье.
— Садись, хоть потрепемся. А то у меня новостей тьма, а поделиться не с кем.
Когда Олеся расположилась на пассажирском сиденье, Мила медленно тронула машину с места.
— Куда везти?
— Прямо, через четыре дома направо и потом во двор. Я покажу.
— Ну как жизнь студенческая? Вова говорил, сессия у вас через месяц? — Мила медленно вела автомобиль и не смотрела на соседку.
Олеся же повернулась к Миле и удивленно посмотрела на нее.
— Вова?.. А, да, скоро.
— Вовка недавно с отцом к нам приезжал. Договоры с моим папашей подписывать. Бизнес у них будет совместный. Так представь — отцы-то наши поженить нас с Вовкой задумали, — и Людмила захохотала. Внезапно посерьезнев, продолжила: — с другой стороны, а чего? Мы же с ним полгода вместе жили как муж и жена. Можно сказать, период притерки прошли. В сексе у нас все на 200 процентов отлично. Теперь просто закрепим гражданский брак штампом. — Мила улыбалась, — так, куда тут поворачивать?
— Вправо, во двор, — тон Олеси был сух, никаких эмоций она не выказывала.
А Мила продолжала трещать:
— Сейчас в общагу переехал, а знаешь, почему? Считает, что мужчина должен привести женщину в свою хату. Я говорю — не парься, сейчас поживем в моей, но нет. Снимать будет свою, там и будем жить. Да, вот такой упрямый и честный мужчина мне достался! — Мила улыбалась во все 32 зуба.
Олеся уже собралась выходить, но, приоткрыв дверцу авто, дрогнувшим голосом спросила:
— А сейчас вы… встречаетесь?
— В смысле, спим вместе или нет? — повернула к ней голову Мила, — конечно, спим. Ну, то есть, с Вовкой хрен заснешь, — она лукаво хмыкнула, — трахаемся, как кролики, он такой неутомимый. Ну ладно, пока, подруга! — Мила еще раз лучезарно улыбнулась, захлопнула дверцу и резко вырулила из двора.
Олеся смотрела ей вслед.
Глава 23
— Батя, я не буду жениться. В конце концов, мне еще рано, — Володин тон был угрюм и зол.
— Рано ему. Мне было двадцать, когда мы с твоей матерью поженились. Из армии пришел, и через полгода свадьба. Тебе уже 19. Да и не поженим мы вас по первости. В ихнем кругу принято сначала помолвку объявлять. А свадьба может быть через год, два, а то и три. Так что объявим вас с Людмилой официально женихом и невестой, задаришь ей кольцо с бриллиантом, вернешься к ней в квартиру, и будете жить, как раньше. Потому что с другими девками придется завязать.
— Нет, — сквозь зубы очередной раз ответил непокорный сын.
Иван Царёв вздохнул. Сыновья отличались крайней упертостью, все в него — отца. И Вовка — самый упертый.
— Ты дурак, сын. По молодости лет даже не понимаешь, от чего отказываешься. Мало того, что девка красивая, о которой ты и мечтать не мог, так еще и богатая! Единственная наследница одного из крупных бизнесменов в области. Кому он передаст весь свой бизнес, когда соберется на покой, если нет сыновей? Зятю! Ты — парень башковитый, сумеешь с умом распорядиться капиталом и наследством, не промотаешь, как многие мажорчики.
— Батя, ну не пара мы с Людмилой! — Вова уже не знал, к чему апеллировать, — Она же не поедет со мной на Север, в Усть-Малу!
— А зачем ей туда ехать? После института останешься здесь, в городе, будем офис открывать, склады продукции здесь будут с товаром на вывоз из области. С иногородними компаньонами контракты заключать, да и с областным начальством надо почаще будет встречаться и тереться в их кругах. Построите с нашей со свояком помощью себе дом, Мила нарожает тебе наследничков, и будут жить-поживать.
Иван рассуждал спокойно, как о давно решенном, загружая в багажник УАЗа закупленные инструменты, подарки жене и сыновьям.
— А вот еще скажи-ка мне, сын. Ты полгода жил с бабой. И она тебя ничем не выбешивала?
— Ну… бывало, — Володя не понимал, куда склонит отец.
— Но ты терпел ее закидоны?
— Терпел.
Отец довольно усмехнулся:
— Раз смог терпеть бабу с ее причудами, значит, сможешь жить с ней. Так что не тяни, иди-ка с Людмиле и объяснись с ней. А лучше переезжай, порадуй девку. И себя, — он двусмысленно повел бровями.
Вова покраснел и от смущения, и от досады.
Отец закончил погрузку багажника и, махнув рукой сыну, тронулся.
Вова поплелся в общагу. Вот пусть хоть режут его, к Людмиле он не вернется.
В это время зазвонил телефон. Парень посмотрел на экран — ну вот, легка на помине, Мила.
— Алло.
В трубке раздались охи и вздохи, а потом растерянный и какой-то беспомощный голос девушки:
— Вов, я не знаю, к кому обратиться. Получается что только к тебе, остальным насрать на меня, — на том конце трубки раздался судорожный вздох.
— Что случилось? — тон Царёва, только что пережившего жесткий спор с отцом, был нелюбезен.
— Я ногу подвернула. Вызвала скорую — растяжение сухожилий, наложили жесткую повязку, сказали — лежать и не двигаться несколько дней. И я совсем беспомощная. Даже до холодильника дойти проблема.
