– Что случилось? – с досадой спросил Лучок, бросив взгляд на девушку, которая, вернувшись к окну, принялась доделывать прерванную работу.
– Поднимайся, увидишь, – бросил Пасик и скрылся в комнате.
Теряясь в догадках, Лучок поднялся по лестнице на второй этаж и вошел в дверь, за которой скрылся Олег.
Эта комната служила Бобру спальней. На розовых стенах висело несколько дешевых репродукций с обнаженными женщинами на фоне природы. Шкаф для белья из красного дерева, огромных размеров телевизор, который хозяин дома смотрел, не вставая с гигантской кровати, заправленной атласным покрывалом.
Вообще, Лучок давно заметил за Бобром странную особенность – он обожал массивные вещи. В его доме все было больших размеров: ковры, столы, картины с человеческий рост.
Пасесеев стоял у окна, слегка отодвинув штору, и что-то разглядывал. Лучок подошел к нему.
– Ну, что ты там высматриваешь?
– Вон, за углом забора машину видишь? – Тот сделал шаг в сторону, давая возможность встать на его место.
Лучок посмотрел туда, куда указал Пасик.
Окна спальни выходили на противоположную улице сторону. Лабиринты глухих переулков делили какие-то складские зоны, пустыри, сараи и дома, подобные дому Боброва, на небольшие участки. От всего этого коттедж отделял забор из красного кирпича, по периметру которого, в нескольких десятках метров, шла грунтовая дорога. Рядом с ней, в кустарнике, Лучок увидел похожий на «Опель» Филиппова автомобиль.
Несмотря на то что они ждали его приезда, Лучка бросило в жар, а во рту пересохло. В машине никого не было. Он перевел взгляд на Пасесеева. На лице напарника было также заметно волнение.
– Надо убедиться, вдруг просто совпадение, – шепотом, словно его могли подслушать, сказал Лучок.
– Филиппов нас в лицо знает, – так же шепотом ответил Пасик. – Давай эту девку отправим. Пусть номер посмотрит.
– Нет, – замотал головой Лучок. – Он не дурак и, наверное, номера поменял. Пока машина в сервисе была, ты у него что-нибудь особенное в салоне не заметил?
– Чехлов у него нет, – начал вспоминать Пасесеев, – сиденья кожаные. Со стороны пассажира иконка небольшая. В общем, я по салону определить смогу, он это или не он, но вот только как бы это ловушкой не оказалось…
– А может, он уже в доме? – вырвалось у Лучка, и они, не сговариваясь, достав пистолеты, направились к выходу.
Почистив пистолет и сунув его в кобуру, Антон едва успел свернуть газету с промасленной ветошью, лежащую на журнальном столике, как в дверь постучали.
– Войдите, Мария Федоровна, – ответил он, зная, что, кроме бабушки, в квартире никого нет.
Женщина зашла с фотоальбомом в руках.
– Не помешала? – хитро улыбнувшись, спросила она. – Хочу вам фотографии наши семейные показать, – объяснила она свое появление, усаживаясь на кровать и открывая альбом на первой странице. – Не хотите?
Антон бросил взгляд на часы, висевшие за ее спиной на стене, и уселся рядом.
– Я в молодости, – принялась она показывать пожелтевшие от времени снимки.
Антон удивленно хмыкнул, глядя на улыбающуюся с фотографии девушку, сидящую чуть боком к объективу, и невольно посмотрел на Марию Федоровну. С трудом верилось, что это и есть та самая красавица с фотографии.
– Это мой первый муж, – показала она вторую. – Погиб на строительстве Байконура. – Мария Федоровна вздохнула, проведя пальцами по изображению. – Сорвался с лесов. Он начальником участка был по монтажу высотных сооружений.
Она перевернула следующую страницу:
– Это наш курс в институте.
Антон переворачивал страницы, вполуха слушая пояснения бабки, думая, как повежливей дать ей понять, что ему нужно идти.
Наконец, собравшись с духом, он уже собирался сказать о якобы запланированной в обед встрече, как на одной из групповых фотографий какого-то застолья он увидел лицо Оксаны, жены Навродского. Думая, что ошибся, он принялся внимательней рассматривать остальных сидящих за щедро накрытым столом и, к своему удивлению, обнаружил Геннадия.
Видимо, заметив, что фотография заинтересовала Антона, Мария Федоровна принялась пояснять:
– Это мы собирались на Восьмое марта. Я еще тогда работала. Лет пятнадцать прошло, если не больше.
– Вот этот человек мне кого-то напоминает, – соврал Антон, показав пальцем на Навродского, почувствовав, как защемило сердце.
Некоторое время Мария Федоровна, прищурившись, подслеповато всматривалась в то место на снимке, куда указал Антон. Наконец, по-видимому, вспомнив, кивнула головой.
– Это Гена Навродский, – она посмотрела на Антона. – Знаете его?
– Знал, – кивнул Антон. – Как он оказался на празднике?
– Он ухаживал за Оксаной, студенткой юрфака, – бабушка показала пальцем на жену Геннадия, не подозревая, что он ее уже узнал, – а она, в свою очередь, была близкой подругой и однокурсницей моей дочери. Ее нет на фотографии, потому что она как раз и фотографировала. У Оксаны и Гены я была на свадьбе. Он тогда только-только закончил военное училище, а через год попал служить в Афганистан.
– Я знаю его историю, – Антон кивнул головой. – Геннадий был моим другом.
