Это был Иккинг. Голос был тихий, убитый. Нил не медля передал телефон девушке. Слышит с его стороны:
«Можешь не искать меня более, ___. Ты сделала свой выбор. Прощай…»
У девушки начинается истерика. Нил пытается её успокоить, предлагает позвонить Астрид, ведь она тоже знает Иккинга.
С того вечера Нил чувствует себя виноватым. Он фактически стал у истоков того, что уничтожило прежнюю жизнь Иккинга.
И вот, сейчас он идёт встречать главный источник беды. Отдавать обратно письмо, написанное от руки ей самой.
— Отдал?
— Нет. Наорал, и я ушёл.
Волосы цвета смоли слегка качнулись на холодном ветру. Зелёные глаза блеснули тусклым светом.
— Что именно он сказал?
— Сказал, что мне не стоит с ним говорить. Потом я попытался всё же с ним заговорить, ответил, что мы его затрахали просьбами и подачками. Крикнул, что вызовет ментов, если я не свалю.
— Чёрт, — ругается она, — Я попросила зайти в студию Данику, она видно тоже не смогла с ним нормально заговорить.
— Он всё ещё не в себе, ___.
— Я знаю, Нил… Меня мучает совесть.
— Он теперь тебя не подпустит. Как и нас. Ты сильно повлияла на его психику… Да и на его внешность.
— Что с ним? — испуганно шепчет она, прикрывая ладошкой рот.
— Бледнее смерти до сих пор. Под глазами огромные синяки, белки глаз жёлтые… Ходит весь в чёрном, с капюшоном на голове. Мне кажется, что у него даже волосы потемнели.
— Я так сильно виновата перед ним… И не знаю, как всё исправить. Нил, что мне делать?
Нил лишь пожимает плечами.
— Я не знаю… Но нам однозначно стоит оставить его в покое. Хотя бы на пару дней. Он действительно радикально реагирует на нас.
— Я не знала, что он побежит… И… — девушка прикрывает ладонями слезящиеся глаза.
— Никто не знал, ___. Возможно, даже он сам, — размышляет Нил, глядя куда-то в сторону.
— Он особенный… Уникальный… Я почти убила свою любовь… — шепчет сбивчиво она.
— Ты всё ещё любишь его?
— Конечно… Но не так, как прежде. Я охладела к нему, но чувствую, что часть моего сердца всё ещё с ним.
Нил лишь кивает на это, наконец смотрит на неё.
— Если любишь — отпусти. Он вычеркнул тебя из своей жизни, и тебе стоит.
— Нет, — отрицает девушка, — Я не вычеркну его. Это будет мне уроком.
— Рано или поздно ты успокоишься и забудешь. И он тоже. Время лечит.
— Может и так. Но времени нужно много.
— Да… Я помогу тебе выйти из этого состояния. В конце концов, мы же вместе, — Нил слабо улыбается, раскрывает широко руки. Она улыбается ему, припадает к его телу, обнимая крепко-крепко. Да, они пройдут этот этап вместе. Любовь спасает даже самые разбитые сердца.
***
… Звони другу почаще, он хочет тебя слышать…
Стоик сидит рядом с Иккингом на диване, держит в своих крупных ладонях коробочку салфеток.
— Она спросила про моё лицо. Мол, если его коснуться, оно тоже болеть будет, — Икк сморкается в салфеточку, откидывает её в сторону, — Я сказал, что вроде да. Хотя сам точно и не знаю, я обычно сразу падаю.
— И что дальше?
— Мы оба стояли тупо и молчали. Пап, она хотела поцеловать меня, я чую это. Я сам даже хотел!.. Но мне и так плохо. Она коснулась моего плеча, когда я был ещё в «Топ Бразил». Представляешь, там Нил был!
— Парень…?
— Да. Хотел что-то от неё передать, но я на него наорал. Он бесит меня до трясучки прямо, не могу! — Иккинг сжимает кулаки, трясёт ими в воздухе; аж сам начинает трястись, — Там ещё Даника была эта, ух, падла, порешал бы прямо на месте!
— Тебе бы силёнок не хватило, решун мой, — усмехается Стоик, — Ты просто наорал на них?
— Да. Хотя у меня уже кулаки чесались лица им начистить, честно сказать.
— Видимо, амитриптилин ещё действует на тебя.
— Уже неделя, блин, прошла! Должно уже всё пройти! Хотя, да, я до сих пор чувствую, что слишком сильно возбуждаюсь из-за всяких мелочей и раздражаюсь, — признаёт Икк, слегка закатывая глаза, — Ты купил настойку женьшеня?
— Нет. Я посоветовался с провизором, он сказал, что раз у тебя гипертония, то тебе нельзя. К тому же, тебе ещё пятнадцать, а его принимают только после шестнадцати лет.
— Блин… А замену ему есть?
— Я валериану тебе купил, но её можно совсем немножко… Я боюсь, что ты не переносишь такое. У тебя в карточке написано вроде было, что у тебя индивидуальная непереносимость…
— Ой, да ладно тебе, пап, — отмахивается Иккинг, — С моим организмом можно сказать, что мне ни хера вообще нельзя ни есть, ни пить… Попробую на ночь выпить, а там как выйдет, хорошо?
— Как скажешь, — смиренно кивает Стоик, вставая с места, — Будешь чай? Я твой любимый взял, с бергамотом.
— Да, давай… Давно не пил чай! С печенками будем?
— С печенками, — улыбается мужчина, глядя на детскую улыбку сына; ему стало чуть лучше.
Отец и сын садятся за стол, принимаются пить чай и кушать печенья с конфетами.
— Я договорился с Астрид насчёт танцев. В «Топ Бразил» ходить буду.
— Мне аванс перечислили как раз. Столько предоплата?
— Не знаю. Я жду звонка от неё. Может бесплатно даже…
— Вряд ли, Иккинг. Если «Топ Бразил» одна из самых знаменитых и больших студий города, то вход в неё уже как бы не бесплатный.
— Я был там. Меня впустили без денег, — вскидывает бровями Иккинг.