Чарли снова позвонил Джонни, и в безмолвии леса я услышал кваканье.
– Что-что? Ничего не слышно! – А после он сказал: – Хорошо.
Но, по правде говоря, мне это совсем не показалось хорошим.
– Что он сказал? – спросил я.
– Не знаю… я не понял.
– Чарли, да черт!..
– В любом случае, если он звонит или посылает эсэмэску, это означает, что надо как можно скорее убираться отсюда…
С этими словами Чарли вынул из кармана связку маленьких крючков.
– Где ты это взял?
– Недавно заказал в Интернете вместе с инструкцией. Учебник идеального маленького домушника. Я потренировался дома. Это очень прикольно.
Я представил себе, как Чарли играет во взломщика. Не удивляйтесь: Чарли всегда любил экспериментировать с целой кучей разных штук, как в тот раз, когда он едва не подорвался, бросив на помойке в огонь аэрозольный баллончик. Тот взорвался так сильно, что в ушах у нас звенело еще добрых десять минут. Или когда он захотел сделать плот из старых досок и куска ткани, – а ведь он ни разу не Тур Хейердал[36], – который утонул, едва спущенный на воду.
Мой друг двинулся к развалине, стоящей посреди беспорядочной кучи разнообразных предметов, выкинутых за ненадобностью. Фонарь, качающийся в его руке, посылал световые сигналы во всех направлениях.
– Подержи-ка это, – сказал он мне, протягивая фонарь и наклоняясь к замочной скважине.
В лесу послышался шум – наверняка косуля или еще какая-то живность. Я резко подскочил на месте.
– Черт, ты что, хочешь осветить меня? Вот дерьмо!
Я направил луч света на замочную скважину над плечом Чарли, и он принялся за работу. Насколько я знаю, дверь была заперта на простенький замок, но Чарли бился над ним какое-то время со своими проклятыми отмычками. Ему даже пришлось прерваться, чтобы вытереть пот с лица передом футболки.
Минуты текли одна за другой, заставляя меня все больше нервничать. Пока он бурчал, из леса доносились различные звуки, и мне это совсем не нравилось. Наконец раздался щелчок, Чарли повернул ручку, и дверь открылась.
– Ну, вот.
Он неподвижно стоял в дверном проеме, загораживая проход. Со своего места я учуял резкий затхлый запах непроветренного помещения и табака, хлынувший из темноты, словно нездоровое дыхание изо рта человека, не соблюдающего правил гигиены. Еще я учуял и другой запах: дерьма. Чарли пошарил в темноте, повернул выключатель, и комната осветилась. По сравнению с тем хаосом, который царил внутри, территория рядом с домом выглядела почти аккуратно. Предметы одежды, тапки и нижнее белье вперемешку валялись на грязном сером ковре, на креслах и на низком столике вместе с упаковками из-под пиццы. Обои на стенах, принадлежавшие, судя по узору из арабесков, к эпохе 70-х, потемнели, словно покрытые копотью, и были в черных пятнах сырости. Посреди комнаты возвышался гребной тренажер, рядом с которым стояли штанги. На комоде громоздился телевизор с большим экраном. Повсюду виднелись полные пепельницы и пустые бутылки из-под пива, некоторые из которых лежали на ковре. Другая часть комнаты служила спальней. Кровать была не застелена, большой дубовый шкаф придвинут к стене. Сквозь приоткрытую дверь я разглядел унитаз и душевую кабину, одна из прозрачных стенок которой треснута.
Я подошел к ночному столику. Ничего особенного. Будильник, пепельница, дешевая лампа, бутылка «Джеймисона», тетрадь. Я открыл ее. Инициалы и телефонные номера. Я поискал данные Наоми, но их не было. Я выдвинул ящик. Жевательные резинки, бумажные носовые платки, презервативы «Троян» – «продолжительное удовольствие, контроль оргазма», немного гашиша в пергаментной бумаге…
Под ночным столиком и даже на полу кипа журналов. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что это значит, и я сглотнул.
– Посмотри на это, – с отвращением произнес Чарли.
