Себастьян уложил её в постель и велел отдохнуть хотя бы до обеда, несмотря на то, что солнце уже встало. Лёжа посреди пуховых подушек, укутанная слоем тёплых одеял, Анна смотрела в окно, наблюдая, как тусклое зимнее светило медленно поднималось из-за горизонта, освещая крыши лондонских домов и пробуждая город. Безмолвная утренняя колыбельная убаюкала её, погружая в бездну сна…
Она видела, что идёт по коридору в своём изумрудном платье, которое надела однажды на роковой бал, где впервые встретила Генриха. Она шла по коридору, направляясь, неизвестно куда, а по полу были рассыпаны яблоки – ярко-зелёные, круглые и блестящие, прозрачные, словно наполненные мёдом. Стоило Анне опуститься на колени, чтобы взять и откусить одно, как её внимание привлекло другое. Она бросала надкушенное яблоко и хватала другое, кусала его, снова бросала и брала новое. Так продолжалось до тех пор, пока дорогу ей не перекрыла мужская фигура. Подняв глаза вверх, Анна увидела Себастьяна со свёртком на руках.
- Что ты делаешь, Анна?.. Откуда у тебя это?
Она поперхнулась яблоком. Он никогда не называл её просто по имени, всегда обращаясь к ней «миледи». Никогда не говорил ей «ты», сохраняя дистанцию между госпожой и слугой. Но ей было так приятно слышать от него это ласковое и непринуждённое «Анна», что она от удовольствия зажмурила глаза.
- Анна, откуда у тебя это? – повторил Себастьян, чуть наклонившись к ней.
Болейн открыла глаза и посмотрела на свои руки. В ладони она держала гнилое, испачканное в крови яблоко. Брезгливо отбросив его в сторону, Анна вскрикнула и оглянулась. Все надкушенные ею яблоки сгнили, а из мест укуса текла кровь – густая, почти чёрная, как та жидкость во флаконе Себастьяна. Но нетронутые яблоки остались всё такими же свежими и аппетитными. Анна всё ещё хотела съесть их. Ей казалось, что она испытывает дикий голод.
Как только она потянулась за сочным плодом, Себастьян развернулся на каблуках и пошёл прочь от Анны. Она подняла голову и заметила, что край свёртка в его руках чуть пошевелился, а потом и вовсе до её слуха дошёл плач младенца.
- Это… мой ребёнок. Мой сын. Себастьян! Стой!
Анна попыталась встать, но яблоки, катившиеся ей под ноги, не давали ей и шагу ступить, и она падала, поднималась и снова падала.
- Стой, Себастьян!
Но он не обернулся. Дойдя до двери в конце коридора, он дёрнул ручку, и из открытых дверей полился яркий свет, заставлявший глаза слезиться. Сквозь влагу, застлавшую ей взгляд, Анна всё же разглядела прозрачную фигуру, от которой распространялся этот свет. Фигура протянула руки к Себастьяну, принимая дитя из его объятий.
- Нет, Себастьян! Кто это? Не отдавай ему моего ребёнка!
Себастьян обернулся, и улыбка украсила его печальное лицо. Его руки были пусты.
- Так будет лучше, Анна.
Свет становился ярче и ярче, пока не залил весь коридор. Анна начала отступать назад, но доски под её ногами предательски затрещали, и она с истошным криком провалилась вниз, в огромную печь. Языки пламени охватили её платье, волосы, глаза, причиняя невыразимую боль, пока Анна не проснулась.
Болейн отдышалась и обтёрла рукавом сорочки лоб. Он был влажным, но не от жары, а от леденящего душу страха. «Это просто сон, дурной сон…», - твердила себе Анна, зарываясь в подушки подальше от солнечного света. Дыхание восстановилось, а сердце успокоилось.
Анна бы захотела уснуть и не проснуться, если бы знала, насколько вещим был её сон.
Комментарий к XI. Переломный момент
* Упомянутое ожерелье в самом деле существовало. Если открыть страницу об Анне Болейн на Википедии, то его можно рассмотреть на двух фотографических репродукциях, на которых изображена Анна.
** Ты могла пожелать всё, что угодно,
И ты тут же это получала.
Я пел тебе и играл,
Но ты всё равно меня не любила… - один из куплетов той самой песни Greensleeves (перевод - мой).
========== XII. Незваные гости ==========
Рождественский бал в декабре 1532 был ярчайшим и радостнейшим событием в жизни Анны. В новой жизни Анны. Женская интуиция подсказывала ей, что очень скоро свершится то, чего она ждала все эти годы, за что боролась. То, за что ей не пришло бы в голову бороться, если бы не Себастьян.
Королевский стол был завален различными яствами и экзотическими блюдами. Чего здесь только не было! У Анны разбегались глаза при виде всех этих вкусностей, а совсем недавно возросший аппетит только усиливал желание попробовать всё. Анна желала сейчас остаться одной, чтобы с наслаждением всё это съесть, чтобы на неё никто не смотрел, но это было невозможно: вероятная королева не могла позволить себе такой роскоши, как одиночество.
- Ваше Величество! – торжественно объявил паж, встав прямо перед королём и Анной, сидящими за обеденным столом. – Марк Смитон!
Придворные расступились и пропустили вперёд совсем юного скрипача с музыкальным инструментом через плечо. Он неловко поклонился и, смутившись, покраснел. Генрих, заметив такую реакцию, самодовольно хмыкнул. Прикрыв глаза и собравшись с мыслями, Марк заиграл мелодию, ещё не известную аристократам и его Величеству.
