– В чем дело? Почему ты считаешь, что я брошу тебя? В чем секрет? Что заставляет тебя думать, что я уйду? Скажи мне, Кристиан, пожалуйста…
После того, как я отчаянно пытался от нее скрыть правду, она догадалась, что я от нее утаиваю что-то ужасное… Это дерьмо всегда будет преследовать меня, как бы я не старался от этого убежать. Я такой, и я не могу этого изменить. Я был таким эгоистом, потому что очень хотел, чтобы она жила со мной, не зная всей правды обо мне. Но я понимаю, что так нельзя. Я сел по-турецки и она тоже садится, вытягивая ноги и смотрит на меня в ожидании.
Эта тайна висит над нашими отношениями, как Дамоклов меч. Я должен избавиться от него, чтобы эта скрытая угроза больше не нависала над нашими головами.
– Ана… – неуверенно начал я.Она все равно об этом узнает, если не сегодня, так завтра. Это всего лишь вопрос времени. Какой смысл от нее это скрывать, Грей? Будет лучше, если она узнает эту извращенную, тошнотворную правду непосредственно от источника разврата. Ты должен открыть этот ящик Пандоры прямо сейчас.
Я тяжело вздыхаю и проглатываю образовавшийся в горле комок.
– Ана, я садист. Я люблю хлестать маленьких девушек с каштановыми волосами, таких как ты, потому что вы все выглядите как моя родная мать-проститутка. Конечно, ты можешь догадаться почему.
Я открыл этот чертов ящик и 50 оттенков дерьма вырвались наружу, оставив на дне ящика надежду.
Анастейша смотрит на меня в недоумении. Кошмар… Я в полном дерьме. Я сижу в ожидании вердикта и медленно умираю. Слишком поздно… Я не могу сейчас взять слова обратно… Я открылся и теперь должен иметь дело с последствиями.
– Ты ведь сказал, что ты не садист, – шепчет она озадаченно. Моя маленькая… она пытается меня понять и как-то оправдать. В этом вся Ана.
– Нет, я сказал, что был доминантом. Если я и солгал, то это была ложь по умолчанию. Прости. – Сказал я, уставившись на свои руки, я не могу сейчас смотреть ей в глаза. Это слишком тяжело для меня. – Когда ты задала мне этот вопрос, я рассчитывал, что между нами будут совсем другие отношения, – бормочу я в ужасе.
Я не могу поверить в то, что сейчас происходит. Она сейчас просто развернется и убежит от тебя без оглядки, и ты не можешь ее винить за это, Грей.
До нее постепенно начинает доходить весь ужас, который я сейчас открыл для нее и она спрятала свое лицо в ладонях. Она думала, что хорошо знает меня… Теперь знает…
– Значит, так и есть, – шепчет она, в ужасе глядя на меня. – Я не могу дать тебе то, чего ты жаждешь. – Я отрицательно качаю головой, потому что не согласен с ней, она дает мне все, что я так хотел, даже сверх меры. Я должен достучаться до нее, чтобы она поняла это.
– Нет-нет-нет, Ана. Нет. Ты можешь. Ты даешь то, что мне нужно. – Я сжимаю кулаки. – Пожалуйста, поверь мне, – я умоляю ее.
– Кристиан, я не знаю, чему верить. Все так неприятно, – хрипло шепчет она, пытаясь держать себя в руках. Ее сомнения заставили мою надежду показаться из этого треклятого ящика и улыбнуться мне. Неужели я могу надеяться на то, что она останется? Давай, Грей, ты сможешь.
– Ана, поверь мне. После того, как я наказал тебя и ты ушла, мой мир переменился. Я не шутил, когда сказал, что буду избегать того чувства. Когда ты сказала, что любишь меня, это было словно откровение. Никто и никогда прежде не говорил мне этого, и мне показалось, будто я что-то сбросил с себя – или, может, ты сбросила это с меня, не знаю. Мы с доктором Флинном до сих пор спорим об этом. – Он считает, что моя любовь к ней начала подавлять во мне ярость и гнев, которые сопровождали меня всю жизнь, поэтому мне и требовалась разрядка, которую я в полной мере испытывал, избивая своих саб, которые все, как одна, были похожи на мою биологическую мать. Элена ответственно подходила к выбору нижних для меня. Она и показала мне, как можно спускать пар. Я бил и хлестал их до усрачки, и после этого я действительно чувствовал себя лучше. А потом все это превратилось в зависимость. Я стал своеобразным наркоманом, который уже без этого дерьма не мог жить. До тех пор, пока я не встретил Ану и не понял, что люблю ее. В чем-то я с ним согласен, а в чем-то нет.
– Что это значит? – шепчет она.
– Это значит, что я не нуждаюсь в этом. Сейчас не нуждаюсь.
– Откуда ты знаешь? Как ты можешь говорить с такой уверенностью?
– Я просто знаю. Мысль о том, чтобы причинить тебе боль… любую физическую… мне отвратительна.
– Я не понимаю. А как же линейка, и шлепанье, и секс с извращениями?
Ох, моя милая, светлая девочка, все что мы делали, это было лишь сексуальной игрой, по сравнению с тем, когда я действительно уходил на темную сторону, совершенно не думая о том, что сейчас нижней будет больно и неприятно. Я бил ее так сильно, что на ее бледной коже оставались красные рубцы. Она подписала контракт и мне было плевать на ее чувства.
– Я говорю про тяжелый секс, Анастейша. Ты бы видела, что я могу делать палкой или плеткой.
– Что-то мне не хочется. – шокировано сказала она.
