«Неужели все? – подумал Саша. – А ведь на ее месте должен был быть я».
В груди стало очень холодно, а в желудке резко противно. Его опять затошнило, очень сразу и настойчиво. Он отбежал в угол зала. Его вырвало.
– Давай скорее сюда, – крикнул Михалыч, – она еще жива!
Саша, утирая рукавом рот, подскочил к Михалычу. Один из молодых ребят подтащил стул, вскочил на него и стал развязывать веревки на ногах у Аллы. Михалыч развязывал на одной руке. Саше стало неловко, что Алла висит здесь, на виду у кучи мужиков, совершено голая. Он осмотрелся по сторонам. Чуть сбоку, на стуле, лежал черный шелковый плащ.
«Если сейчас он будет с красным подбоем, то она умрет, – почему-то загадал он. Плащ оказался именно с красным, ярко-красным подбоем. Это уже была мистика. – Прямо Маргаритин плащ, – подумал Саша. – Еще одна Маргарита, только Мастера нету. Из меня какой Мастер, на эту роль больше подходит Михалыч. Он у нас Положительный Во Всех Отношениях Герой. А я кто? Я несостоявшийся жертвенник. Даже здесь она оказалась впереди меня. Бедная Алла! Пошла на крест из-за любви! Только к кому? К самой себе, своим страстям или за идею? Кто теперь узнает».
– Ты о чем там мечтаешь, твою мать! – закричал на него Михалыч. – Давай, помогай. Саша накинул на Аллу плащ начиная с ног, которые были уже развязаны и которые, как белье на веревке, повисли у парня на плече. Саша стал развязывать вторую руку.
Они сняли Аллу с креста и аккуратно положили на стулья, основательно замотав в плащ. Она не шевелилась, но ресницы слабо вздрагивали.
– Похоже, большая потеря крови. Может не дотянуть. Нужно ее хотя бы водой холодной привести в чувство. Кто-нибудь вызвал «скорую»? – громко крикнул Михалыч в никуда.
Из-за спин ребят показался мужик в штатском. Михалыч так и не удосужился сказать, как же его зовут.
– Вызвали, – отозвался он. – Сейчас уже будет. Вот. У меня есть вода во фляге.
Он подал Михалычу флягу, и Михалыч начал обмывать Алле голову и волосы. С волос потекла прямо на пол розовая жидкость.
В помещение и правда быстро вбежало несколько человек в белых халатах и бросились к Алле. Было такое впечатление, что они сидели за углом в засаде. А может, и сидели? Они тут же приспособили к ней подставку, на которой висели мешочки, трубки и шланги, наверное, с кровью. Потом принесли носилки, уложили на них Аллу и понесли к выходу, вместе с мешочками и подставкой. Михалыч пошел давать указания, в какую клинику нужно вести, как он сказал – больную. Аллу унесли. Через какое-то время Михалыч вернулся к Саше.
– Владимир Михайлович, что они говорят? – Саша кивнул головой в сторону выхода. – Жить будет?
– Пока не ясно. Очень слаба. У нее осталось в организме где-то полстакана крови! Представляешь? Еще бы чуть-чуть, и капец моей глупой девочке! – Михалыч отвернулся. Саше показалось, что слеза таки мелькнула в глазу. Дуру Аллу и правда было жалко. Довлюблялась ненормальная баба…
Из зала стали выводить мужиков во фраках. Они двигались, как белые, большие, надувные, неодушевленные куклы из американских ужастиков, вяло и без энтузиазма. Саша подошел к одному из них и спросил:
– А где Давид?
Мужик посмотрел на него, как на привидение, и закрыл глаза. Вид у него был мертвый.
– Ерш твою мать! И это Хозяева Всего Мира! Каста бого-человеков? Какой ужас!
– Михалыч! – подергал Саша за рукав, – нам нужно этого их идеолога найти. Адепта, ети его мать. Давида Соломоновича Гинзбурга. Где-то, сука, прячется! Да и бритоголового не мешало бы взять за жабры…
– Не переживай! Найдем. Никто отсюда никуда не выходил. Ребята включили всю их аппаратуру и прослеживают территорию по мониторам.
– Ох, Владимир Михайлович! Вы такой же наивный человек, как и я. Наверное, из гоев. А эти – жиды! У них все по-другому. Я не удивлюсь, если мы обнаружим здесь подземный ход или еще какую муру. Его надо было сразу тепленьким хватать. Может ускользнуть!
– Это точно, я из гоев. Русский, другими словами. Давай поищем.
Михалыч и Саша догнали последнего выводимого во фраке, но это был не Давид.
– Может, уже вывели? – сказал Михалыч. – Мы всех тех еще рассмотрим. А сейчас давай лучше осмотрим хорошенько здесь, да и весь дом, а то приедут эксперты, все опечатают, хрен тебя потом близко подпустят…
Теперь они обратили внимание на сам подвал непосредственно. Крест и кубок были все еще на месте, потому что ничего нельзя было трогать до приезда экспертов, а вот помещение требовало осмотра. Оно уже опустело. Можно было рассмотреть его основательно. Впечатление было жутковатое.
Козел со стены на сцене нахально строил рожи и издевательски ухмылялся, в окружении свечей. Нужно было включить общий свет. В зал вошел мужик в штатском.
– Слушай, Николай! – позвал его Михалыч. – Вруби-ка ты тут свет. А то как у негра в жопе.
Николай, наконец-то обретший имя, пошел искать выключатели. Через минуту в зале загорелся яркий свет. Стало все видно и понятно, что же здесь происходило.
