– Хорошо. Я подумаю. Тебе бы к старцу какому съездить. Я знаю, в Оптиной Пустыне есть очень крепкий старец. Вот бы к нему попасть! А так, есть у меня один историк. Мало того, что он историк, он философ, глубоко верующий человек, да еще и специалист по религиозным вопросам. Он профессор и четко может тебе разъяснить, чем одна религия отличается от другой, кто от кого произошел, и кто чего стоит. Это конечно не старец, но имеет свою точку зрения. Типа научную. А она может и отличаться от правильной, которую только старец и может тебе втолковать грамотно. Я-то лично в этом деле полный профан. Мало того, что профан, но еще и атеист. Самый настоящий атеист. Точнее материалист. Дарвинист и прочий ист. В общем тупой я в религии и вере. А вот старец или, на худой конец, мой историк тебе в голове могут навести полный порядок. Потому что, судя по тому, что они тебе рассказывали, а точнее врали, там вообще все перепутано, переврано и завуалировано. В общем, паутина и ты из нее хочешь выбраться?
– Ну, типа того.
– Я тебе помогу… Баш на баш. – Михалыч засмеялся. – Ты мне Аллу, а я тебе историка. И в Оптину Пустынь постараюсь дозвониться и договориться. Идет?
– Идет! А про Аллу, Владимир Михайлович, я понимаю, что это шутка. А если серьезно, наши отношения давно зашли в полный тупик. Если бы была настоящая любовь, какого бы черта ее занесло в эту секту? Сами посудите! Это все мелкая шизофрения. Ах! Я тебя люблю! Ах! Ах! А сама собралась мою душу, отдельно от тела, закидывать в какой-то там астрал! Значит, хотела меня просто-напросто убить! Это разве любовь? Любовь она жертвенная! Я же не скрывал, что ее не люблю. А получается, что я не люблю, но жертвую собой, она же любит и жертвует мной? Так, что ли!? Глупость и абсурд! Полный абсурд. Это и есть тупик. Разве не так? Она сама себе в голову вбила что-то, и, осуществляя это что-то, потащилась по каким-то бабкам, дедкам и прочим братьям. И это все, внушив себе, что сильно меня любит! Да она только себя любит! Кстати! Мне в укор очень жалела о том, что вы не вместе.
– Что, так-таки и жалела?
– Ну да. Так и сказала, что из-за меня вынуждена была оставить такого славного человека и настоящего мужчину Михалыча… По-моему, вот вас она действительно любит. По-другому, чем меня, но очень любит. Вас она любит по-человечески, а меня «любила» для показухи! Эгоистически! Для показа своих неограниченных возможностей подругам.
– Ты так считаешь?
– Да! Именно так я и считаю…
– Ты меня утешил. Значит, имеет место быть нашему с ней счастью?
– Думаю, что да…
Рация запищала очень тревожно и громко, нарушив наступившую было тишину, когда оба собеседника задумались каждый о своем.
Михалыч нажал кнопку, и она заорала громко на всю машину голосом мужика в штатском:
– Владимир Михайлович! Быстро сюда! Быстро! Тут у нас такое… Ужас!
Они оба выскочили из машины и бегом побежали к вилле.
Лакированная лестница вела вниз действительно в цокольный этаж. Саша и Михалыч старались двигаться как можно быстрее, бочком, пропуская арестованных, которых вели вверх вереницей. Их было много. Арестованные представляли собой удивительное зрелище, точно как на балу у Сатаны Михаила Булгакова. Навстречу пока выводили только женщин. Они все были в украшениях, золоте и много. Одни были в вечерних платьях, но босиком, декольтированные и сильно накрашенные, вторые полураздетые, только в нижнем белье, третьи только в трусиках, без всякого бюстгальтера и тоже босиком. Они вели себя беспрекословно тихо и были то ли обкуренные, то ли под гипнозом, потому что глаза у всех были оловянные. Они не понимали, где они и что с ними происходит. Ребята альфовцы накидывали им на плечи свои дутые куртки.
– Найдите гардеробную. Должны же они были где-то раздеваться, – по пути давал указания Михалыч. – Соберите все их тряпье с собой, там оденем.
Стены вдоль лестницы были утыканы свечами. Огромным количеством свечей. Внизу их встретил небольшой холл, тоже утыканный свечами.
– Они, наверное, так и не поняли, что электричество вырубали? – вслух подумал Саша. – Здесь и от свечей очень светло.
