– Э, нет, дорогая! Еще нет! А вот теперь тебе действительно придется выбирать, моя дорогая. – Михалыч гордо выпрямился на стуле и засмеялся. – Между мной и Саньком! Мы с тобой друг другу подходим. Это, во-первых. А во-вторых, у меня тебе будет и безопаснее и спокойнее. А Сашку ты отпусти! Он хороший парень. Не надо ему его молодую жизнь портить. Ты его уже на тот свет чуть не отправила, дура. Вместо тебя на этом кресте должен был висеть он. Ты хоть это понимаешь?
– Понимаю, – промямлила Алла.
– Понима-а-а-ю! – передразнил Михалыч. – Так вот. Я у палаты посадил охрану. Ты под наблюдением до конца твоего лечения. Они, эти твои адепты, мужики коварные, без стыда и совести. Им тебя под бок ножом пырнуть как раз плюнуть. А ты нам нужна живая. Я что зря, что ли, так отбиваюсь! Между прочим, есть и еще одна новость. У ваших квартир была засада все это время. Мальченков этих в черном взяли. Да-а-а! Скручивала их целая рота! Ну они и драться, скажу я вам! Точно разные черные и прочие пояса имеют. Но сидят, голубчики, в кутузке. Ты, Саша, даже не представляешь, что мне пришлось перенести за этих несколько дней! Откуда мне только ни звонили! Как только ни угрожали! Ужас! Точно! Международная мафия! Да! Ты тоже в зоне риска. Будешь пока жить у меня. И тоже нужно писать заявление. У тебя серьезная статья – покушение на жизнь! Все-таки! И чтобы оно не повторилось никогда…
Историк, философ, глубоко верующий профессор оказался очень смешным мужичком. Он был уже седой, с большими залысинами и хвостиком на резиночке, а глаза веселые-веселые и умные. Саше сразу же понравились глаза и еще морщинки у глаз. Они были еще смешнее, чем глаза и располагали к себе немедленно. Он тут же представился, прямо в двери, и это тоже развеселило Сашу. Как-то залихватски щелкнув своими стоптанными шлепанцами, по-молодецки тряхнул головой, вначале вниз, а потом с закидыванием назад, как старый царский военный, и гордо сказал:
– Вилен, без отчества!
Саша не понял и сделал удивленное лицо, на что профессор повторил:
– Смею представиться – Вилен без отчества!
– Почему без отчества? – удивился Саша.
– К такому имени, как у меня, не может быть отчества.
– А какое имя? – опять удивился Саша.
– Молодой человек. Вы что, политически безграмотный? Я же сказал – Вилен.
– Ага. Ну и что? – Саша покачал головой. Он и правда был совсем политически безграмотен, до полного нуля. Он не предполагал, что имя Вилен – ругательное.
– Вилен – это, между прочим, Владимир Ильич Ленин! Во как! Это меня так мои верующие в идею родители-коммунисты назвали на рубеже постреволюционных настроений. А к такому имени разве может быть отчество? А? Правильно, не может!
Саша впервые слышал такое имя и его расшифровку и действительно удивился. Но времени на глубокое удивление Вилен ему не дал и тут же потащил в кабинет.
Они сидели в удобных, продавленных в середине не одним умным задом креслах и пили чай. Чай был самособранный, наверняка на даче летом и оттого ароматно-потрясающий! Саше нравилось здесь все! И морщинки, и улыбка, и эти кресла с ямками по центру и вся обстановка вокруг, чисто совдеповская. С полками, заваленными книгами до состояния «а в меня больше не поместится»! с огромным столом, тоже заваленным книгами и бумагами, с тем необыкновенным беспорядком, про который пишут в литературе и называют беспорядком для умных и в котором они, умные, все-таки, каким-то образом находят все необходимое.
Профессор тут же стал звать его «молодой человек», без всякого имени. И это тоже нравилось Саше. Он никогда в жизни не видел живых профессоров, понятия не имел, как с ними разговаривать и от этого «язык проглотил». Когда-то в детстве он видел старые фильмы, в которых ходили и разговаривали настоящие ученые, профессора. Они носили широченные, белые пиджаки, такие же широченные брюки и были очень задумчивыми. В кино они делали все не так, смешили окружающих и баловавших их близких людей своей бытовой бестолковостью и от этого очень ему нравились. Этим ходом режиссер пытался приблизить образ ученого совсем близко к народу, и ему это удавалось. Профессор довоенный был обаяшка и очаровашка. Он был пострижен, ухожен стараниями его очень интеллигентной и какой-то добро-умной жены, снисходительно ласково смотревшей на него, как на большого ребенка.
Этот же был неухожен, не пострижен, одет в старые, стоптанные шлепанцы и затертые до дыр джинсы, зато которые висели на его заду по-модному. То есть совсем на бедрах и на попе, отчего он их постоянно поддергивал. Даже последний дед на деревне сегодня носил штаны намного целее, чем профессор. От этого было смешно, но зато совершенно по-простому.
Хорошо, что сразу разговоры Вилен завел проходные, но интересные любому мужику – рыбалка! Под его воркование про рыбалку, которая вдохновила Вилена до состояния крайнего возбуждения, когда он стал показывать вручную, а потом и с удочкой в руках, которую откопал за диваном на полу, как нужно правильно подсекать подлещика… Сашина робость постепенно стала проходить.
