Лиран останавливается, но не оборачивается. Я замечаю, какого он высокого роста. Какие у него широкие плечи. Мне вдруг кажется, что я увидела всю тяжесть, которая лежит на этих плечах.
– Почему вы ее любите?
Я немедленно ругаю себя в душе за этот вопрос. Вьюнок, кажется, тоже закатывает глаза. Что со мной творится? Меня это не должно касаться. Я не более чем герой. Демон, живущий лишь для того, чтобы защищать Авиелл. Но даже когда я об этом думаю, я знаю, что больше не верю в это. А хуже всего то, что я задаю этот вопрос не потому, что хочу от чего-то уберечь Авиелл. Нет. Но и себя я этим не оберегаю.
– Тут много причин. Наверное, самое главное, – теперь он поворачивается ко мне и пристально на меня смотрит, – это то, как она любит вас, Навиен.
Меня будто ударили. И я сама это спровоцировала.
В глубине души я чувствую, что хотела услышать какую-нибудь «неправильную» причину. Я хотела, чтобы он сказал что-нибудь, над чем я могла бы посмеяться. Что позволило бы мне обвинить его в том, что на самом деле он не знает Авиелл. Но…
– За это вы ее любите? – переспрашиваю я, чтобы заглушить свой внутренний голос. Чтобы не пришлось признаваться себе, что, возможно, я никогда и не была настолько самоотверженной, как думала раньше.
Какое-то время он молчит, затем подходит ко мне. Я задираю голову и смотрю ему в глаза, хотя мне очень хочется отвести взгляд. Он это чувствует. Или он расслышал в моих словах разочарование и сожаление?
– А вы за что ее любите?
Я чувствую запах тьмы. Как его можно описать? Я ищу слова, вместо того чтобы думать, как мне ему ответить. И все же я думаю о лесе. О звездной ночи и росе. Да, именно так он и пахнет.
– Навиен? – повторяет он, когда замечает, что я задумалась.
Его рука неожиданно мягко ложится на мое предплечье.
Тогда я действительно задаю себе этот вопрос: «Что мне нравится в Авиелл?» В ответ тишина – во мне самой и в моем сердце.
Конечно, я что-то вспоминаю. То, как она всегда защищала меня. Как она все время хотела, чтобы я нашла свою душу. Но все это относится только ко мне. Как и то, что сказал Лиран.
Я совсем не знаю Авиелл. Я знаю только сестру, которой она всегда была для меня. Теперь я задумалась – действительно ли это я жила только для нее, или, может быть, все было наоборот?
– Я люблю ее за все, – отвечаю я и опускаю глаза.
Мне почти не удается поспать. Мои мысли крутятся вокруг Авиелл. Вокруг Миела, Шевы и Джиа, вокруг Вьюнка у меня на коже и Лирана. Но когда наступает утро, я чувствую такую же растерянность, как и несколько часов назад. Я вздыхаю и выбираюсь из постели. Поскольку Мирал, похоже, все еще полностью не оправилась от последствий конфликта с Тароном, вчера я сказала ей, что сегодня она может меня не одевать. Поэтому я справляюсь с этим сама, хотя мне не очень хочется идти на завтрак без прически и неприпудренной. Хорошо, что хотя бы мои раны благодаря Миелу исчезли без следа. Лиран наверняка вчера это уже заметил и сделал вывод, что я встречалась с кем-то из героев. Что ж, он прав, это было неосмотрительно с моей стороны. Будто я в тот момент забыла, зачем я здесь. Исключительно из-за Авиелл. Как только я ее увижу, она объяснит мне, почему она захотела остаться там, и все снова будет хорошо.
Я спускаюсь по мраморной лестнице и ищу комнату, где мы вчера ужинали, но не могу ее найти.
Замок выглядит опустевшим. Похоже, у Лирана не так уж и много охранников и слуг.
Когда я спускаюсь еще на один этаж, то слышу голоса. Я подхожу к ним и через дверную щель заглядываю в кухню.
Кассандра помешивает что-то в кастрюле, а на табурете перед кухонным столом сидит Лиран и разминает тесто. Мог бы и меня размять.
–
Я мысленно застонала. Вьюнок, очевидно, действительно что-то вроде девочки-подростка, и она явно в восторге от Лирана. Но я не такая девочка. По крайней мере, я всегда так думала.
Мне не хочется опять его подслушивать, но я не могу удержаться, замираю и вижу жалостливый, почти материнский взгляд Кассандры, которым она смотрит на Лирана.
– Она придет в себя, – говорит она, наклоняется, макает палец в муку перед Лираном и ласково похлопывает его по носу.
Он фыркает, недоверчиво усмехаясь.
– Как можно прийти в себя после такого, Касси? – возражает он хрипловатым голосом, бросает тесто на стол и продолжает его разминать.
У меня в голове вздыхает Вьюнок. Эта маленькая штука продолжает сводить меня с ума.
– У нас у всех есть какие-то раны, Лиран. Самые разные. Нельзя сказать, какие из них легче, а какие тяжелее. У каждой своя история и свое время на заживление.
Я с трудом проглатываю ком в горле. Я уверена, что он говорит об Авиелл, и от этого понимания у меня становится тяжело на сердце. Кажется, он действительно ее любит.
– Ее использовали, отталкивали, били и муштровали с самого раннего детства. Это глубокие раны. Очень глубокие. Такие, которые формируют характер. И разбивают сердце. С каждой каплей пролитой крови они меняют внутренний стержень.
У меня замирает дыхание. Неужели он сейчас говорит не об Авиелл, а обо мне?
