В ее глазах недоумение, но я больше не могу на нее смотреть, потому что тело у меня заваливается, приземляется на корень, и я больно ударяюсь. Зачем только я выбрала для отдыха дерево с выступающими над землей корнями? Впрочем, мне уже все равно. Я просто останусь лежать. Больше я ничего не чувствую. Только то, что мне холодно. Особенно бедрам и ногам. Как это может быть? Я герой. Раньше я никогда не мерзла.
– Джиа, – произносит Миел, – сейчас ты пойдешь к остальным и больше не будешь подвергать сомнению мои решения.
Она еще что-то шипит, но затем я слышу ее шаги, а потом чувствую руки Миела под своими коленями и талией.
– Я хочу спать, – говорю я, слабо пытаясь вырваться.
– Тсс, – шикает Миел и несет меня дальше.
Через какое-то время я слышу что-то похожее на плеск воды.
Я моргаю и смотрю на озеро, к берегу которого он меня несет.
– Я не хочу купаться. Мне холодно, – жалуюсь я, но Миел несет меня в воду.
Я мерзну и, когда он подхватывает меня и несет дальше, снова пытаюсь сопротивляться.
– Зачем ты это делаешь?
Я хочу отстраниться от него, но встречаюсь с его пристальным взглядом.
– Навиен, я хотел бы тебя искупать. И чтобы при этом ты не била меня, не кусалась и не делала чего-либо подобного.
Я слишком слаба и решаю ему довериться. Может быть, он просто считает нужным промыть мне раны?
Он продолжает заходить глубже, потом поворачивает меня, чтобы снять ботинки и брюки. Затем действительно промывает мне раны. Целительница наложила на них швы.
– Там, на берегу, лежат сухие штаны. Они мои, ты можешь их взять… сейчас это единственное, что я могу для тебя сделать.
Он кривит рот.
– Накидку на седло я отстираю позже.
Я закрываю глаза. В этот момент я понимаю, что он принес меня в воду не только из-за ран. Какой кошмар. Что может быть хуже?
– Наверное, одно из качеств, которые тебе так нравятся в Лиране, – это его начитанность. Похоже, у тебя тоже есть к этому склонность.
Я поджимаю губы и начинаю чувствовать себя неуверенно, особенно потому, что не понимаю, откуда взялось это ощущение.
– Но позволь сказать тебе одно, лженаследница. Эти истории могут быть героическими и красивыми. Но все-таки они ненастоящие. Быть раненым, почти умереть и потом выздоравливать – это все не очень приятно выглядит. С твоих ран стекает вода и немного крови. Я рад, что это не гной. Это не потому, что он вызывает у меня отвращение, а потому, что это значит, что ты проживешь еще один день. Тебя рвало бесчисленное количество раз по дороге к Ноне. Ты истекала кровью. А когда мы ехали сюда, ты описалась.
Я просто молча смотрю на него. То, что он сказал, ужасно. Но это правда. И, похоже, его это нисколько не волнует.
– Быть при смерти некрасиво. А вот то, что у тебя покраснели щеки, когда я сейчас все это тебе рассказал, – это замечательно. Потому что еще вчера я боялся, что такого больше никогда не случится.
– Спасибо, – шепчу я, а затем от стыда отворачиваюсь к берегу, будто ища взглядом штаны.
– Я могу отвернуться, пока ты будешь выходить и одеваться.
– Не нужно, – с трудом выдавливаю я. Мне неважно, что в нашей ситуации он будет разглядывать меня неподобающим образом. Даже если и так. Что может быть более интимным, чем то, о чем он только что говорил? Что еще может показать, как много я для него значу, и плевать по какой причине, чем то, что он только что сказал? Должно ли меня беспокоить то, что он увидит меня обнаженной? Нет. Меня и не беспокоит.
– Я искупаюсь сам, а потом приду в лагерь, чтобы смазать тебе раны.
Я киваю и, прежде чем уйти, снова оборачиваюсь и целую его в лоб.
– Спасибо, Миел.
Оказавшись на берегу, я надеваю темные свободные брюки, у которых, к счастью, на бедрах есть застежки, и мне удается затянуть их на талии.
Я иду босиком обратно в лагерь, задевая по дороге несколько кустов и веток, потому что продолжаю пошатываться. Когда я прихожу, Джиа смотрит на меня с презрением.
Я надеюсь, она не будет устраивать разборки. Однако, когда я собираюсь сесть, она подходит ко мне.
– Что все это значит?
– Что именно? – тихо спрашиваю я, жалея, что ранена. Я бы с удовольствием с ней подралась. Пожалуй, мне хочется этого с первой секунды знакомства.
– Из-за тебя мы должны останавливаться, почему? Потому что мадам почувствовала себя грязной? Или ты просто хотела уединиться с Миелом у озера?
На несколько секунд я закрываю глаза и глубоко дышу. Однако в последнее время этот способ овладения собой срабатывает не всегда.
– Извини, что меня ранили кинжалом и мечом, Джиа. Я правда очень сожалею, – выдавливаю я.
Она фыркает.
– Речь не об этом.
– Нет, дело именно в этом! – ору я на нее. Но это все равно звучит как-то жалко. Я смотрю на остальных, которые стоят позади нее и с интересом за нами наблюдают.
За исключением Шевы, все выглядят так, будто разделяют мнение Джиа.
– Дело не в твоей травме, а в том, что ты хочешь, чтобы все делали то, что тебе нужно.
– Это неправда, – отвечаю я, поморщившись.
