Я молчу и не знаю, что думать. Она просто взяла и прочитала мои мысли. А еще рассказала, что может видеть глазами животных и разговаривать с ветром. Мне надо осмыслить всю эту информацию, ее слишком много.
– Мы уничтожили свои следы досюда и продолжим это делать на обратном пути. Они не узнают, что ты нам помогла.
– Спасибо.
– Это тебе спасибо, Нона.
Он наклоняется, целует ее в лоб, а затем протягивает мне руку.
Мне нужно немного прийти в себя, прежде чем я могу за нее взяться. Этот человек передо мной совсем другой, не такой, каким я его считала. Он вежливый, ласковый, верный и преданный. Однако почему я продолжаю удивляться – они все просто играли свои роли, независимо от того, что говорили и делали.
Я глубоко вздыхаю, а затем позволяю ему вывести меня из хижины на улицу, где уже ждут остальные. Мы находимся посреди леса, и здесь тоже все выглядит иначе. Лес больше похож на лес княжества Лирана. За исключением того, что деревья кажутся более старыми и изогнутыми, будто они на протяжении веков не могли расти так, как положено природой. Стволы у них огромные и мощные. Они придают этому месту какой-то мистический вид.
– Шор, ты выглядишь великолепно, – приветствует меня Шева, и я благодарна, что среди них есть хотя бы один человек, который меня не ненавидит.
Аметист и ее брат смотрят на меня с некоторым пренебрежением, а Джиа даже не поднимает головы. Густа не ненавидит меня, но он ясно дал понять, что хотел сохранить мне жизнь прежде всего из-за их плана.
– Мы привели с собой лошадь, – сообщает брат Аметист.
Мне кажется, что его зовут Ларо, но я не решаюсь к нему обратиться, боясь, что ошибаюсь.
Когда они решают, что мне нужно ехать на лошади, я пытаюсь отказаться, но, прежде чем я успеваю возразить, Миел кладет руку мне на плечо.
– Ты поедешь верхом, иначе будешь нас задерживать и подвергнешь всех большой опасности.
Я делаю глубокий вдох, затем киваю и позволяю ему помочь мне подняться. Но не проходит и часа, а я уже не могу больше держаться в седле, поэтому Миел тоже забирается на лошадь, прижимает меня к себе и поддерживает. Я ненавижу себя за то, что мне так нравятся его прикосновения, что они дарят мне такую уверенность. Ведь на самом деле я была очень близка не с ним, а с Лираном. От этого мне не по себе, но я ничего не могу с этим поделать.
– Я задеваю твои раны, когда прикасаюсь к тебе, или дотрагиваюсь до каких-то мест, и это тебе нравится? Не совсем понимаю причину твоего учащенного дыхания, лженаследница, – шепчет он мне на ухо.
Я вздрагиваю. Что еще хуже, все тело у меня с радостью откликается на его слова.
– И то и другое, – отвечаю я.
Он хрипло смеется.
– Держу пари, ты жалеешь, что выбрала не меня.
– Потому что сейчас уже слишком поздно это сделать?
– Я еще не решил.
Я слабо улыбаюсь.
– А у меня есть тут право голоса?
– Есть. Но ты уже давно сделала выбор. Жаль только, что ему пришлось сначала тебя предать, чтобы ты оказалась в моих объятиях.
– Я не принимала никакого решения и не хочу его принимать, Миел. Просто так случилось.
– А поцелуй со мной? Это тоже просто так случилось? Предполагаю, что к тому моменту ты уже находила Лирана… привлекательным.
Я издаю стон. Почему мы должны это обсуждать? Какой в этом смысл?
– Лиран собирается жениться на моей сестре.
– Хм, да, он так и сделает.
Я просто киваю. Во рту у меня пересыхает. Его слова причиняют мне боль. Или, скорее, то, что я узнала. Но зачем я вообще думаю о нем?
– Тебе нужно поискать лучшего компаньона для постели. Это так, в качестве предложения подумать.
– Миел, – бормочу я. – Я не люблю Лирана. Я его почти не знаю, и, похоже, даже то, что я знаю, неправда. Я просто приняла глупое решение в тот момент, когда почувствовала к нему влечение. Не более того.
Огонь в сердце наказывает меня за ложь. Но я стараюсь не обращать внимания. Потому что, если честно, мне нравится Лиран. Очень. Но и Миел тоже. Неважно, насколько это глупо. Я ничего не могу с этим поделать. Они вызывают во мне почти одинаковые чувства. Только рядом с Лираном я провела немного больше времени.
– Это не так предосудительно, как ты думаешь, – испытывать влечение к двум людям одновременно. Предосудительным это становится, только если в какой-то момент ты так и не примешь решение.
Я ничего не возражаю. Что я должна ответить?
Мы очень долго молчим. Я чувствую все бо́льшую слабость, и мы наконец останавливаемся. При этом я, в отличие от остальных, сидела на лошади. Но у меня болит задница и, что более важно, раненое бедро и живот. Даже если эта боль уже довольно притупленная. Хоть Миел и держал меня последние несколько часов, мои мышцы не расслабляются до тех пор, пока я, спустившись, не прислоняюсь к дереву.
– Нам нельзя останавливаться, – шипит Джиа в сторону стоящего рядом со мной Миела.
– Позволь решать это мне, Джиа, – бурчит он, глядя на меня странным взглядом.
– Миел, скоро рассвет.
