Сьюзен, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза, наслаждаясь блаженным теплом. Слава Богу, завтра она возвращается в Вермонт.
— Разве я виновата, что желаю вам только добра! Ведь правда, Джозеф?
Отец Сьюзен, срезав еще один цветок, хмыкнул в ответ.
— А ты что творишь! Бросила своего мужа, такого замечательного человека…
— Мама, это же было сто лет назад!
— Сто, двести… Какая разница! Ведь ты ушла от него! А теперь он — глава семьи. А что есть у тебя? Чего ты добилась в жизни? Работаешь на этой дурацкой кафедре в каком-то захолустном городишке, получаешь гроши…
— Я люблю свою работу, мама. И у меня есть Марк.
— Ах, Марк! Шестнадцатилетний мальчишка, которому нет дела до твоих проблем! Ты когда-нибудь думала о том, что с ним станет? Запихнула ребенка в этот Вермонт, какую-то Богом забытую дыру!
Сьюзен хотела было сказать, что Вермонт — прекрасный город, но промолчала. Иногда брюзжание матери выводило ее из себя. Впрочем, не иногда, а всегда! Она удобнее устроилась в шезлонге, натянув поплотнее купальник. Он сильно врезался в тело, оставляя глубокие красные полоски. Ничего не поделаешь, годы… Сорок шесть уже, вот и располнела не в меру, что бросается в глаза.
— У него будет все в порядке, — буркнула она и, отвернувшись от матери, взяла с железного столика еженедельник «Палм-Бич ревю», публиковавший разные пикантные истории из жизни знати.
Фрида обычно прочитывала его полностью, сопровождая каждую строчку пространным комментарием.
Журнал раскрылся на странице с фотографией Теда Кеннеди и его очаровательной молоденькой жены. Сьюзен подумала о Джеке Кеннеди, о Бобби. Может, жизнь Теда не была бы такой суматошной, если бы тот не погиб, кто знает.
Рядом шумно вздохнула Фрида.
— Когда ты последний раз видела Лей Левин?
Когда мать хотела завладеть вниманием Сьюзен, она всегда начинала разговор о бабушке. Как правило, это срабатывало.
— Я возила к ней Марка четвертого июля, на День независимости.
— Но это же было два месяца назад!
— Не могу же я постоянно таскать мальчика по лечебницам!
— Но бабушка не в лечебнице, а в пансионате для пожилых людей. Ты могла бы и одна к ней съездить.
Мать, конечно, права. Бабушка — Сьюзен до сих пор звала ее «бабуля» — заслуживала со стороны внучки лучшего отношения.
— Она ведь живет в Нью-Йорке, мама, а я в Вермонте, в пяти часах езды.
— Но ведь она у тебя единственная бабушка. Самое малое, что ты можешь для нее сделать, навещать почаще. Я уговаривала ее поселиться с нами, во Флориде, но она отказалась. Правда, Джозеф?
Отец Сьюзен кивнул, нахмурив брови, и скрылся за углом дома с садовыми ножницами в руках.
«Вот и бабуле досталось», — подумала Сьюзен.
— Ты ведь знаешь, у нее артрит, — попыталась защитить она бабушку. — Кроме того, она не переносит жару, в Нью-Йорке у нее полно друзей.
— Если бы ты почаще навещала ее, она чувствовала бы, что у нее есть еще и семья.
Сьюзен чуть не закричала и снова бросила взгляд на фотографию Кеннеди. О какой семье может идти речь…
Фрида глянула на часы.
— Скоро обед, — проговорила она.
— Я, кажется, слышал слово «обед»?
— Иди-ка сюда, мой мальчик, — проговорила Фрида, предлагая внуку место в шезлонге рядом с собой. — Сядь рядом с бабушкой и расскажи, чем ты занимался все утро.
Сьюзен смотрела, как сын вприпрыжку пронесся по двору. Он был уже на полголовы выше ее, а она была не маленького роста. Слава Богу, не такой коротышка, как отец. И пока что не выказывает склонности к ожирению, свойственной его родителям.
— Папа звонил, — сообщил он, усевшись рядом с Фридой.
— Он был по делам в Лодердейле и сегодня вечером возвращается в Нью-Йорк, но до отъезда хочет со мной где-нибудь поужинать. Можно, мам?
Сьюзен хотела запретить, но тут вмешалась Фрида:
— Как это «где-нибудь»? Это что за новости? Если отец в городе, он будет ужинать здесь, с нами. Его ждет любимая жареная курочка, запеканка из лапши и хала. Правда, праздник будет завтра, но если уж твоя дорогая мамуля решила уехать, когда все нормальные люди сидят за столом…
— Мама…
Фрида повернулась к дочери и погрозила ей пальцем.
— Ты, конечно, можешь жить по-своему, но в моем доме все будет так, как скажу я. И хотя Лоренс Броски — твой бывший муж, для нас он всегда желанный гость. Он — отец моего внука, и мы будем отмечать праздник все вместе, как это делается в любой добропорядочной семье.
Повернувшись к Марку, она потрепала его по волосам.
— Беги, позвони ему и скажи, что мы ждем его к ужину в семь часов.
Марк умчался. Во дворик вернулся отец. Положив на землю садовые ножницы, вытер руки.
— Я слышал, Лоренс будет с нами ужинать?
— Да, наконец-то. Мы его уже целый месяц не видели, а может быть, и два.
