– Можете быть свободны.
После того, какое шоу она недавно устроила, у меня не было ни малейшего желания тратить на нее слова. Я встал и направился к двери, но тут она бросила мне в спину:
– Эй!
Я обернулся.
– Крайнер сказал мне про ваших жену и дочь, – проговорила Келли. – Это я их принимала из скорой. Не знала, что они ваши родные.
Я в очередной раз кивнул. Мне неожиданно взгрустнулось при мысли о том, какое впечатление произвели на нее Кейт и Энджи.
– Мне очень жаль, что так случилось.
– Спасибо, Келли.
– А еще мне жаль, что вы тут оказались. Что вы так с собою обошлись. Поэтому хватит дурить. Не будьте долбаным идиотом.
– Вернулась медсестра, которую я знаю и люблю.
– Валяйте, – процедила она. – Выкидывайте свою жизнь на помойку, раз уж вам так хочется.
– Спасибо за разрешение, – парировал я.
– Погодите. Нет, я… вы же знаете, я не имела этого в виду. Не делайте с собой ничего, хорошо?
Я не мог ей соврать, поэтому даже не попытался, а вместо этого изобразил, как смог, улыбку в смысле «спасибо вам». Она ответила тем же и взяла с тумбочки визитку, которую дал мне главный коп города.
– Вы кое-что забыли.
– Нет, не забыл.
Медсестра вчиталась в визитку.
– Он хочет, чтобы вы позвонили отцу Глинну? – На лице у нее появилась кислая мина, и мы обменялись ухмылками. После этого она бросила визитку в мусорное ведро.
А она, выходит, не такая уж стерва.
Я добрел до дома, толкнул входную дверь. Дверная коробка треснула в том месте, куда врезал ногой главный городской коп. Кто-то другой – спорить готов, один из клана Бойдов, которые обитали в соседнем квартале и дополняли скудное пособие дружескими грабежами окрестных домов, – побывал у меня в ночи и спер телевизор, дешевые часы, которые я несколько лет назад подарил Кейт, и, возможно, еще пару мелочей, которые навскидку не заметишь. Я бы, может, и расстроился, будь у меня по-настоящему ценные вещи и намерение задержаться на этой земле, но я не обладал ни тем, ни другим. Один раз я облажался с передозом, но больше такого не повторится.
Я прихватил чековую книжку и отправился на другой конец города, в магазин, где продавался крепкий алкоголь. Там я взял самую дешевую бутылку водки и двухлитровку имбирного эля.
– Не пробивайте пока, – попросил я кассира. – Чеком можно заплатить?
– Если у вас есть удостоверение личности.
– Есть. Сколько с меня?
– Тринадцать тридцать две.
Когда я расплатился, на счете у меня все еще оставалось на семьдесят восемь центов больше, чем требовалось для кремации нас всех троих. Мне бы в математики стоило подаваться, а не в наркоши.
Я зашел за дом, выплеснул часть эля, который пошел пузырями на асфальте, а в бутылку с остатками перелил всю водку. Первый глоток дался с трудом, пришлось сделать над собой усилие; второй и третий пошли лучше. Через полчаса я приговорил половину пойла. Еще через десять минут я, рыгнув, обнаружил, что бутылка опустела на три четверти. Потом она выскользнула у меня из рук и упала на землю, но я даже не стал за ней нагибаться. Набрался я настолько, что споткнулся о мусорную урну, после чего пнул чертову штуковину. И тут же почувствовал, что внутри поднимается злость, которая иногда посещала меня спьяну. Теперь мне хватит куража, чтобы опустить кого-нибудь на бабки.
Требовалось раздобыть несколько пакетиков героина и еще кое-что по мелочи. Налички у меня не было; после визита одного из Бойдов дома вряд ли осталось хоть что-то ценное, к тому же я все равно не знал ни одного скупщика. В Филли я, бывало, сдавал в металлолом провода и трубы из пустующих зданий, а в Локсбурге, кстати, полно заброшенных домов. Я решил, что завтра попытаю в них счастья, если не добуду сегодня денег. Воровать я перестал, когда завязал с героином, и с тех пор успел возненавидеть жизнь, которую вел прежде. Чтобы пойти на кражу, следовало напиться в стельку, что я и проделал.
Пройдя несколько кварталов, я заблудился. Минут через десять или двадцать ноги вынесли меня на улицу, которая выглядела в точности так же, как и все остальные в Локсбурге: кирпичные дома с крылечками, перед которыми припаркованы старые машины.
Ярдах в ста от меня какой-то тип запихивал сумки в багажник темного седана. Этот жирдяй был ростом футов шесть, если не больше, и при других обстоятельствах я бы дважды подумал, прежде чем с ним связываться. Но он разъелся так, что набрал по меньшей мере фунтов сто лишнего веса и не то прихрамывал, не то подволакивал ноги. Убежать от такого будет несложно.
Толстяк закрыл багажник одной рукой. В другой он держал дипломат в два раза толще обычного, из тех, что закрываются на ключ. А если что-нибудь запираешь, значит, оно того стоит. Деньги или в крайнем случае драгоценности, тут я готов пари держать.
