На улице было светло, но благодаря задернутым занавескам в дешево обставленной, обитой панелями комнате царил полумрак. Прежде чем подняться к Лили, я воровато окинул взглядом переулок, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей, и это чувство вины, похоже, лишь усилило вожделение, стоило мне оказаться в квартире. Едва за мной захлопнулась дверь, я буквально бросился на Лили, и она ответила мне с таким же энтузиазмом. Когда все закончилось, мы попытались отдышаться, и это было единственным звуком, если не считать дребезжания холодильника: казалось, он продержится от силы еще неделю, а потом сломается.
– Ты все еще думаешь о переезде? – спросила через несколько минут Лили.
– Да.
Когда я больше ничего не добавил, она потянулась и погладила меня по груди.
– Во Флориду?
– Ага. Я сегодня ходил к Глоссинг.
Дама по фамилии Глоссинг выступала в нашем городе в качестве туристического агентства. За неряшливой витриной одновременно располагались сервис по копированию документов, точка продажи лотерейных билетов и магазинчик канцтоваров. За компьютером сидела старая миссис Глоссинг (ее называли старой, еще когда я был мальчиком), которая могла продать желающим билет на автобус или забронировать перелет. Я зашел туда, купил ненужные мне марки и с деланой беззаботностью прихватил несколько рекламных листовок с изображением ясного неба и песчаных пляжей, предназначавшихся для тех немногочисленных жителей Локсбурга, которые хотели провести отпуск на юге. Я отличался от них лишь тем, что не планировал возвращаться, если уж соберусь уехать.
– Взял билет? – поинтересовалась Лили.
– Нет. Просто разжился кое-какой информацией.
– У тебя серьезный подход.
– Можешь не сомневаться.
– У тебя есть деньги?
– Какие деньги? – спросил я.
– Ну, деньги. У тебя хватает на переезд? А ты о чем?
Чтобы не запутаться в словах, я стал говорить медленнее:
– Там дешевле. Мне много не понадобится, вот я что имел в виду.
– Сейчас уже нигде не дешево.
– Тоже верно.
– Можно я задам тебе один вопрос?
Ну как тут ответить? «Нет»? Тогда незаданный вопрос повиснет между нами, угнетая своим незримым присутствием. Приходится отвечать утвердительно, после чего обычно следует еще более неудобный вопрос.
– Давай.
– Вы с Полой… вы поедете во Флориду вместе?
Даже не знаю, сколько я пролежал, обдумывая ответ. Может, минуты две, которые в тихой комнате, где всего двое людей, способны показаться почти вечностью. После того как в мозгу прокрутились все варианты, я стал склоняться к тому, что сейчас честный ответ, похоже, невозможен. Слишком много всего сперва придется просчитать, не в последнюю очередь учитывая мешок с деньгами у меня на чердаке.
– Там видно будет, – вот что я в конце концов изрек.
Лили наклонилась, высунула язычок и лизнула мне шею. Потом мурлыкнула, забралась на меня и принялась тереться о мою ногу. Стоны, которые она при этом издавала, заставили меня почувствовать себя неким могущественным зверем. Я обхватил руками голый зад Лили и притянул ее ближе. К тому времени, когда все закончилось, в комнате стало совсем темно.
Лили лежала рядом со мной, и по ее изменившемуся дыханию я понял, что она вот-вот заговорит.
– Нейт!
– М-м-м?
– Я скажу это только сейчас, всего один раз, и все. Ладно?
– Угу.
– Я сегодня представила, как ты сидишь на пляже во Флориде и рыбачишь.
– Угу.
– Но мне представилось, что ты не один.
Я знал, что она скажет дальше. Вернее, мне казалось, что я это знаю.
– Мне представлялось, что ты на рыбалке кое с кем еще.
– А с кем?
– Со своим ребенком, – ответила она. – Давай уедем из Локсбурга. Возьми меня с собой во Флориду. Когда мы туда приедем… Мне только что исполнилось тридцать девять… Мы сможем начать жить заново. Сможем завести ребенка.
Подперев голову согнутой рукой, Лили поцеловала меня в губы. А потом прошептала:
– Я могу родить тебе сына.
Из-за двух квадратных дюймов кожи я практически разорила свою семью. Шрам стал причиной того, что у меня почти не было близких подруг, что я не пошла на выпускной, что по ночам из меня ручьями лились слезы. Одно время я воображала, что спасением может стать колледж – я считала, что там нормальные отношения, но после второй или третьей вечеринки факультета, где парни из студенческой общины отпускали шуточки у меня за спиной, а елейные девицы из сестричества навязывались с разговорами из серии «глянь, какая я храбрая», пришлось закопаться в учебники, а потом уйти из Университета Мэнсфилда за год до получения диплома. Поразительно – в ужасном смысле, – насколько радикально такая ерунда, как шрам, способна изменить жизнь человека.
Но, положа руку на сердце, должна сказать, что хотя бы отчасти сама виновата в своих страхах и в цинизме, который я так старательно культивирую. И похоже, со временем ситуация только ухудшилась. Меня тревожит, что я все сильнее боюсь жизни, вместо того чтобы отбросить страхи и двигаться вперед. От конфликтов я уклоняюсь, а потом мысленно кляну других людей и пытаюсь убедить себя, что моя сдержанность – своего рода личное достижение.
