– Вот как, – наконец проговорил священник.
– Да, вот так, – сказал я. – Открыл дипломат, но денег там не оказалось. Ни цента. Зато там было кое-что другое.
– Как вас зовут?
– Меня, ваша преподобие, зовут мистер Хер Тебе. А теперь скажите, вы примете мою исповедь или мне лучше прийти в субботу на той неделе?
Он отпер двери. Надо отдать должное этому ублюдку, он быстро справился с собой. Рука с ключом не дрожала и не промахнулась мимо замочной скважины. Священник вошел в храм, и я последовал за ним. Там было прохладно, и нашим шагам вторило эхо. На алтаре в красных стеклянных подсвечниках мерцали свечи, а все остальное псевдоготическое пространство тонуло в потемках.
Отец Глинн остановился в проходе между рядами скамей и сделал мне знак садиться. Вместо этого я двинулся к исповедальне. Когда я опускался на колени, суставы хрустнули. Через миг священник вошел во второе отделение кабинки и поднял разделяющее нас стекло так, что остался один только сетчатый экран.
– Благословите, отец, ибо я грешен. Прошло, наверное… блин, лет семнадцать с моей последней исповеди. Плюс-минус.
– Я не допущу глумления над таинством…
– Да, лет семнадцать не исповедовался, – перебил я. – И за это время такого наворотил, что мне прямая дорога в ад, туда я и попаду, если он, конечно, существует, в чем я сильно сомневаюсь. Прежде чем завязать, я жил в Филадельфии и воровал напропалую. Целыми днями мутил что-нибудь, чтобы купить наркотиков. А до того, как познакомился с женой, платил шлюхам и трахался с ними. И каждый день врал. Я был мерзким человеком и очень раскаиваюсь, но не сомневаюсь, что снова стану таким, если опять начну колоться. Короче, в этом и во всех моих грехах я искренне раскаиваюсь.
– Вы прощены, – пробормотал священник.
– И все? Никакой епитимии? Даже «Аве Мария» десять раз читать не надо?
– Говорите, чего вы хотите. Быстро.
– Мне нужна епитимия.
– Хорошо. Читайте молитвы с четками.
– Ладно. Хотя погодите, я соврал. Не буду я читать молитвы с четками. Ни фига не знаю, как это делается.
Воцарилось молчание.
– Разве сейчас, ваше преподобие, вы не должны помолиться за меня?
Он прочел наизусть молитву об отпущении грехов, которая помнилась мне с детства в Филадельфии: время от времени мать водила меня там в церковь. Потом священник благословил меня крестным знамением со словами:
– Бог, Отец Милосердия, смертью и воскресением Своего Сына примиривший мир с Собою и ниспославший Святого Духа во отпущение грехов, посредством Церкви Своей Святой пусть дарует тебе прощение и мир, и я отпускаю тебе грехи твои во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
– Аминь, – подхватил я. Еще и перекрестился до кучи.
– Хватит паясничать, – рявкнул отец Глинн. – Давайте к делу.
– Я не паясничаю. Я, преподобный, человек грешный. Но хотя бы не трахаю на камеру девочек и мальчиков.
Ему хватило осмотрительности не произнести ни единого слова признания на случай, если его подставили, но мне все было ясно по его взгляду и поведению. Они отчетливо говорили, что Глинн в отчаянном положении, в котором редко оказываются ребята вроде него.
– Так вы раздобыли фотографии, на которых есть я? – спросил он.
– Нет, себя вы везде вырезали. Но неужели вы правда такой тупой, что надеетесь, будто вас не вычислят по этим фоткам? Если копы не смогут справиться в своих лабораториях, то просто отыщут детей, а те расскажут, кто был на снимках. Да вы, небось, и отпечатки пальцев везде оставили. Так что, если снимки окажутся в полиции, вам кранты. Кроме шуток.
– Верни украденное законному владельцу, а я отдам тебе все деньги, которые у меня есть. И каждый пойдет своей дорогой.
Я назвал первую же сумму, которая пришла мне в голову:
– Десять кусков.
– И откуда, по-твоему, я возьму такие деньги?
– Возьми воду, обрати в вино, вино продай.
– Вот как ты поступишь: сперва вернешь мне то, что украл, а потом…
– Нет, вот как поступишь ты: завалишь свое жирное хлебало.
Отец Глинн был из тех, кто не привык, чтобы им бросали вызов. За сетчатым экраном я увидел, как сжались челюсти у священника.
– Как я тогда узнаю, что украденное все еще у тебя?
– А где еще? У меня, конечно.
Он явно что-то во мне разглядел. Может, сквозь непроницаемую маску игрока в покер на лице у меня проглядывало разочарование двух дней непрерывной ходьбы по окрестностям. Отец Глинн явно не зря посещал эти свои курсы психологической подготовки: он нацелился на мою слабость, как змея на добычу.
– У тебя ничего нет, так? Ты все сжег? Или уже перепродал?
Вот зараза! Ему удалось выбить меня из колеи, и я стал защищаться:
– Да я не знаю никого, кому можно такое дерьмо втюхать! Я не путаюсь с…
– Тогда где всё?
– Спрятано.
– Где?
– Будь моя воля, я бы эти фотки тебе в очко засунул. Врастопырку.
Священник разглядывал меня, и я подспудно понимал, что он берет надо мною верх. Авторитетные персоны всегда так действовали на меня.
– Принеси их мне, и получишь деньги.
– Принесу, не переживай.
– Когда? Мне нужно уехать из города, меня ждет мой второй приход. Придется пересмотреть график.
– Ха, можно подумать, мне не плевать. Не беспокойся, я тебя сам найду.
