Пола издавала ужасные сдавленные хрипы. Перерезать веревку, не оставив жену висеть в воздухе, было совершенно невозможно. Я держал ее так, чтобы петля не затянулась, и вроде бы тактика срабатывала. Мне было слышно, как кашляет Пола. Из горла у нее вырвалось несколько хриплых вздохов.
– Помогите! – крикнул я из гаража в ночную тьму. – Помогите! Помогите! Боже мой, пожалуйста, на помощь!
Но никто не мог меня услышать. Ближайший дом находился почти в двухстах ярдах от нашего, к тому же вокруг росли деревья, которые заглушали крики даже в такое позднее время. А мой мобильный телефон лежал в спальне – я оставил его там, чтобы по нему нельзя было отследить поездку в больницу.
Я держал Полу, приподнимая как можно выше, чтобы веревка вокруг шеи не затягивалась. Дыхание жены было сиплым. Но если бы я позволил ее телу опуститься ниже, то перекрыл бы путь воздуху, а петля могла бы сломать шею.
– Господи, Пола! Боже мой! Прости… прости меня. Это… ты…
Я замолчал.
Просто не знал, что говорить.
А потом велел себе говорить хоть что-нибудь, не останавливаться, обращаться к жене. Говорить с ней, как не говорил никогда прежде.
– Пола, я причинил тебе столько боли! Мне ужасно стыдно. Я очень люблю тебя, хоть и редко говорю об этом, но так оно и есть. С тех самых пор, когда я впервые увидел тебя в больнице, помнишь? Я пришел, чтобы мне наложили швы, и ты сказала, что я смелый. Конечно, ты помнишь, ты никогда ничего не забываешь. Мне это в тебе очень нравится. Мне вообще все в тебе нравится. Потом как-то вечером мы пошли прогуляться у пруда и поговорить, вроде как на первое свидание, остановились, ты взяла меня за руку, а потом – клянусь, это не было задумано, я жутко нервничал, правда-правда, и не собирался тебя целовать, но мы все-таки вдруг поцеловались, и ты сказала: «Как чудесно», а я, как полный идиот, ляпнул: «Угу». Да я и был полным идиотом. Даже не признался тебе, что раньше целовал всего одну девушку. Думал, что должен выглядеть настоящим мужиком, и вел себя так, будто у меня была куча подружек, но это неправда. Я никогда не нравился девушкам, но тебе понравился, Пола. Тебе я понравился.
Она начала кашлять. Я поднял ее выше. Руки ныли. Веревка ослабла, но совсем чуть-чуть. Пола по-прежнему дышала, очень хрипло, и я не знал, что еще сделать, кроме как говорить, продолжать говорить с ней.
– И потом, все последующие годы, Пола, все эти годы ты делала меня счастливым, и теперь я собираюсь сделать счастливой тебя. Мы сожжем эти деньги, они фальшивые, и я буду счастлив, потому что знаю, знаю точно: то, что у меня было, что было у нас, – оно хорошее и настоящее. Только это на самом деле имеет значение, только это. Сейчас до меня наконец-то дошло. Я знаю это, Пола. Знаю.
Руки ужасно устали. Мышцы болели, горели, как в огне. Я приказал им оставаться сильными. А потом сказал:
– Теперь мне все ясно.
Пожалуйста, Пола, прости меня.
Теперь я знаю.
Я люблю тебя.
Я не позволю тебе уйти. Буду держать вечно, если понадобится.
Останься со мной.
Останься.
Мы были в трех милях от пляжа.
– Смотри вниз, на пол, – велела я Габриэлле из-за руля.
– Почему?
– Мы с тобой раньше океан не видели. Не хочу, чтобы он представал перед глазами по кусочкам: немного тут, немного там. Лучше увидеть его сразу весь, целиком. Поэтому на всякий случай не поднимай глаза. Гляди на свою обувь.
– А ты как же?
– А я буду смотреть только на дорогу.
Я придумала этот план на лету, но он казался вполне годным. Хотя на самом деле он нам не требовался. На светофоре я сверилась с навигатором и обнаружила, что впереди до самого берега лежит равнинная местность. Я покосилась на Габриэллу. Та смотрела на свои туфли, и на ее ужасно измученном лице появилась печальная улыбка. Я и сама вымоталась, но куда меньше.
– Я верю в Бога, – сказала Габриэлла. Сказала неожиданно, но я все же не удивилась.
– Это хорошо.
– Не хотела ничего тебе говорить, думала, ты не поймешь. Решишь, что это глупо.
– Не решу. Потому что это не так.
– Я думаю, Бог специально так устроил, чтобы мы могли вместе приехать на пляж.
– Тогда он не слишком умелый бог, если не придумал ничего получше.
– Пожалуйста, не ерничай. Не надо. Незачем тебе… Келли.
– Да, согласна. Наверное, я просто так защищаюсь.
– Ты красивая. И зуб даю: ты… однажды ты выйдешь за Пола.
Я собралась было сказать: «Ну да, очаровательная парочка получится: однорукий мужик и тетка с заячьей губой», но не сказала. Хватит с меня таких мыслей.
– Расскажи мне что-нибудь. Что угодно, – попросила я.
– О чем?
– Например, что ты почувствовала, когда коснулась руки того парня… Бена, да? На занятиях по изучению Библии.
– Знаешь, я… боюсь потерять то ощущение, если попытаюсь передать его словами. Может, это глупо…
– Нет, не глупо. Тогда не рассказывай, пусть оно останется с тобой. Не теряй его. Сохрани внутри.
Впереди появился знак парковки при пляже. Небо начинало светлеть. Мы идеально рассчитали время. Габриэлла по-прежнему смотрела в пол.
А потом вдруг вся напряглась, давая отпор приступу боли.
– Габриэлла.
– А?
– Точно не хочешь укол? Может, половинку дозы?
