– Я нашел вас в том доме.
– Да знаю я! И видел, как вы взяли мешок. Так что вы в курсе.
– Конечно, в курсе. Насчет денег от продажи наркотиков.
– Дружище, по-моему, мы говорим о разных вещах, – сказал он.
– Не понял.
– Ты взял мешок.
– Ну взял, и что?
– Значит, знаешь.
– Знаю, что ты делал наркотики.
– Да ни в жизнь. Я ненавижу наркотики.
– Тогда чем ты занимался в том доме?
– Чувак, мы делали фальшивые деньги, – сообщил он и озадаченно уставился на меня.
Я ответил ему точно таким же взглядом.
– Что ты мелешь?
– Ну, мешок ведь у тебя. Ты что, даже купюры не проверил? На них один и тот же серийный номер. Бумага тоже малость подкачала. Это была пробная партия.
– Вы метамфетамин варили.
– Не-а. Мы с Джерри… он такой, знаешь, весь из себя образованный, совершенно гениальный тип, охрененно башковитый в таких делах. Он поехал за чем-то в город, а меня оставил и велел не курить возле красителей и химикатов, которые он использует. А я, идиот сраный, зажег сигарету, и химикаты взорвались. Слава богу, ты подоспел.
– Так все эти деньги…
– Ненастоящие. Ты их на свет не смотрел?
– Нет, спрятал сразу.
– Ну, теперь я хотя бы знаю, что ты точно не коп. Они уже некоторое время пытаются поймать Джерри. И Секретная служба тоже: это ведь она занимается фальшивомонетчиками. А полиция штата помогает.
– Значит, те деньги…
– Я дам тебе совет и в свою очередь спасу твою задницу: выброси ты их в мусорку, пока не попал в беду. Джерри сказал, это первая прикидка, чтобы принтер настроить и так далее. Но теперь, наверное, все его оборудование сгорело.
Мы некоторое время посидели в молчании: он устал говорить, а я пытался осмыслить информацию. После долгой паузы я встал и направился к двери.
– Еще раз спасибо, – сказал этот парень, когда я выходил из палаты. – Ты крут.
Я не знал, как относиться ко всему этому, и ничего не чувствовал. Только хмыкнул в какой-то момент, чуть не рассмеявшись над абсурдом ситуации, и покачал головой.
Полы не оказалось за дешевым столом, выполнявшим роль сестринского поста. В регистратуре, как всегда по ночам, тоже никого не было. Я дважды постучал в дверь с табличкой «Для сотрудников», где обычно отдыхал персонал больницы.
– Входите, – раздался мужской голос.
Старый доктор Уиллис читал на диване книгу, на столе рядом с ним стояла дымящаяся кружка с чаем.
– Здравствуйте, доктор.
– Добрый вечер, Нейтан, – ответил он.
– Почему вы здесь так поздно?
Доктор Уиллис объяснил:
– Меня звонком вызвали. Привезли пациента с травмой. Он додумался замотать раны скотчем! Я всяких странностей в Локсбурге навидался, так что обычно не удивляюсь. Но парню очень повезло, что ногу не придется ампутировать. Он сейчас в палате номер…
– А где Пола?
– По-моему, ушла домой.
– Но она была тут минут пятнадцать назад!
– Она сказала, что неважно себя чувствует. Спросила, не могу ли я подежурить немного, пока не придет Нэнси. А Нэнси, как всегда, опаздывает. Я не против, впрочем…
– Ясно.
– Вы за Полой приехали?
– Да, – бросил я, но не знаю, услышал ли меня доктор Уиллис: я уже устремился к задней двери.
– У вас чудесная жена, – сообщил он мне вслед.
Я ехал прочь от больницы, не понимая, что испытываю. Злость? Облегчение? Недоумение? Я прикинул на себя все эмоции по очереди, и каждая вроде бы подошла. Еще я чувствовал отвращение к себе, ведь я едва не стал убийцей, а потом подступило отрицание: мол, на самом деле я ни за какие коврижки не совершил бы ничего подобного. Нет. Только не я. Жена была права. Я не такой.
Потом я ощутил огромную любовь к Поле, смешанную со жгучим стыдом за мучения, которым я ее подверг. Следом нахлынула радость, когда я представил, как воодушевится жена, когда мы достанем с чердака мешок с купюрами и сожжем их во дворе. Потом я обниму ее и буду молить о прощении за то, что совершил. Я скажу, что она была права, всегда была права, и вот теперь я стою перед ней, прошу меня простить и говорю о том, что отныне точно знаю: неважно, где мы, в Локсбурге или в Форт-Лодердейл, – лишь бы вместе.
И это единственное, что имеет значение.
Проехав через город, я свернул на нашу подъездную дорожку. Машина Полы стояла у дома.
Я нажал кнопку двери гаража, и та стала подниматься.
Фары моего внедорожника осветили внутренности гаража.
Я не сразу сообразил, что́ передо мной, – все происходило слишком быстро, мозг не успевал обрабатывать информацию, – но вот что я увидел: когда дверь гаража поднялась, показалась стремянка, которая обычно хранилась в кладовой. И в этот самый миг – то ли потому, что Полу вспугнула открывающаяся дверь, то ли жена уже начала отталкиваться, – стремянка свалилась.
Две ноги в белых сестринских туфлях задергались и замерли, не доставая до пола.
Я по-прежнему пребывал в оторопи. Потом гаражная дверь поднялась окончательно и мне стала видна Пола с петлей на шее. Веревка была привязана к одному из стропил.
Теперь, когда под ногами не была стремянки, Пола содрогалась и раскачивалась на веревке.
Я выскочил из машины и бросился внутрь. Схватил жену за талию, которая находилась на уровне моих плеч, и приподнял тело как можно выше, чтобы ослабить натяжение веревки.
