Габриэлла покачала головой и внезапно резко втянула ртом воздух.
– Не надо… ничего… совсем, – выдавила она потом. Ясно было, с каким трудом теперь даются ей слова. Это становилось очевиднее с каждым вдохом.
– Мы почти добрались, – сказала я ей и впервые с детских лет помолилась про себя богу – неважно какому, любому богу. Я просила помощи. Потом посмотрела на Габриэллу, как она сопротивляется боли, и перестала просить. Я стала требовать. Мысленно я сказала ему: «Ты должен дать этой девочке время. Хотя бы еще чуть-чуть. Ты просто обязан. Не смей забирать ее. Только не сейчас».
Я въехала на стоянку, припарковалась. Вид на океан закрывала длинная высокая дюна. Я выскочила из машины, достала с заднего сиденья кресло-каталку и разложила прямо на бегу, спеша к пассажирской дверце.
– Давай, моя хорошая, – сказала я тихо. Габриэлла попыталась ответить, но не смогла произнести ни слова, и я прочла в ее глазах понимание того, что с ней сейчас происходит и чему предстоит вот-вот случиться. – Не разговаривай. Я тебе помогу. – Потом я наклонилась к машине и попросила: – Обхвати меня за шею.
Габриэлла обвила меня слабыми руками. Я приподняла ее, упираясь в колени девочки своими, развернула и усадила в каталку.
– Вот и хорошо. Хорошо. Солнце встает, уже краешек видно. Только помни: не подглядывать. Смотри вниз, ладно? Только вниз.
Я не была уверена, что Габриэлла слушает, и говорила лишь ради того, чтобы нарушить словами тишину и заглушить собственные страхи. К пляжу вела дорожка из жесткого пластика, и я покатила по ней инвалидную коляску. Та скрипела и гремела колесами, и я металась между желанием помчаться вперед и попыткой двигаться медленнее, чтобы не сделать больно Габриэлле, которая тихо застонала, когда каталку тряхнуло.
Мы поднимались на дюну, пока дорожка не привела нас на гребень и впереди не открылся океан.
– Почти добрались! – с деланой радостью в голосе воскликнула я.
Дорожка закончилась.
Я уже слышала звук прибоя. Мы были, наверное, ярдах в пятидесяти от воды.
– Я тоже стараюсь не смотреть на океан. Не хочу увидеть его раньше тебя. Пусть это произойдет одновременно. Не поднимай пока глаза.
Габриэлла ничего не сказала.
– Ты слышишь меня?
Она кивнула один раз.
И этот кивок, слабое движение головы вверх-вниз, вдруг сломало меня. Я задержала крик в глотке, пока не стало больно. Потом обошла каталку и встала впереди нее.
– Девочка моя, Габриэлла, послушай. Дорожка кончилась. Но я запросто тебя донесу. Зацепись руками мне за шею. Всего еще разок. Сможешь?
Она чуть сдвинулась, давая мне возможность подсунуть руку ей под коленки, а вторую – за спину и поднять. Я знала, что Габриэлла худая и легкая, но сейчас она показалась мне еще и очень маленькой.
Я чувствовала отчаянное биение ее пульса. И быстрое рваное дыхание у меня на щеке.
Организм девочки отказывал.
Горло снова сдавило, и мои слезы закапали на лицо Габриэллы.
– Мы почти добрались. Посмотри на меня. Сможешь? Посмотри на меня. Не страшно, если не получится, но…
Ее глаза открылись и заглянули прямо в мои.
И я сделала шаг вперед, держа Габриэллу на руках. Мы смотрели друг на друга.
Моя нога ступила на песок.
– Все будет отлично, – произнесла я все тем же обнадеживающим тоном, который раздражал меня саму. А потом оборвала себя. Сжала зубы. Сглотнула комок боли в горле. – Мы обязательно доберемся, – пообещала я и поглядела прямо на девочку, стараясь передать ей свою силу, или стойкость, или что там еще кипело внутри: мне было не до того, чтобы анализировать свои ощущения. – Раньше я так… так боялась, Габриэлла. Боялась всю свою жизнь. Меня пугала любая ерунда, и я лгала всем и каждому, а в первую очередь – себе. Уверяла, что не лгу, но лгала. А еще мое лицо – я так его стыдилась. Очень-очень сильно. Мне говорили, что стыдиться нечего, но это были только слова, пустые слова. Но теперь я боюсь чуть меньше, и только благодаря тебе. Честное слово. И я постараюсь, чтобы так было и дальше, я буду думать о тебе и… у меня нет сил врать. Ты знаешь, что с тобой происходит. И если есть рай, ты окажешься там, это я тебе гарантирую, и однажды мы снова встретимся, ты и я. Встретимся на пляже. Будем обниматься, и вспоминать эту нашу потрясающую ночь, и смеяться, и радоваться, когда снова увидим друг друга.
Я шла и смотрела на Габриэллу. А она смотрела на меня.
Набежала волна и захлестнула мне ноги. Подул ветерок. Мелкие брызги морской воды окропили нам на щеки – словно нежное прикосновение ручки младенца.
– Мы на пляже. У самой воды. И сейчас впервые увидим океан. Ты готова?
Она чуть улыбнулась.
– Закрой глаза, – скомандовала я. – Ну вот. – Повернулась так, чтобы девочка оказалась лицом к воде. – А теперь, – шепнула я, – смотри.
Габриэлла открыла глаза. Я глядела на нее, когда она увидела океан. На лице у нее было написано благоговение.
Я зажмурилась, чтобы сморгнуть слезы. Потом повернула голову к воде. Открыла глаза.
И вдруг увидела океан.
О боже, я его увидела.
