Знаете, бывает иногда такое чувство, что вы сделали что-то зря, еще не имея последствий своего решения или поступка, вот и у меня было такое, еще, когда я находилась в "Темной ночи". Зря мы сюда пришли, думала про себя, слушая мастера.
Разве это… Все это, сможет изменить что-то в наших отношениях? Разве плетки, стеки, зажимы смогут их подогреть? Сомневаюсь. Да, да, я знаю даже названия того, что вижу, и дело не в том, что мастер Диего такой хороший рассказчик, а в том, что прежде чем сюда придти я перерыла весь интернет в поисках того, что же представляет собой эта тематика, так восхищаемая Беккой. Но все равно не понимаю, что в этом такого прекрасного? Зачем вообще Бекка предложила нам сюда придти? На что рассчитывала? Что я воспылаю любовью к нестандартным развлечениям? Так она ошиблась, ведь единственный вопрос, который так и вертится в голове. Как ей может такое нравиться?
Нет, я все, конечно, понимаю, у каждого свои интересы, но одно дело читать книгу, быть может, смотреть фильм и удачно забыть, а совсем другое — испытать на себе пытки. Боль это всегда боль, нет других оттенков, их придумали сказочники для скрытия своих извращенных желаний.
Когда экскурсия шла к логическому завершению, мастер предложил всем присутствующим записаться и посетить завтрашнюю сессию. Я-то точно этого не хотела, мне хватило уже увиденного, но я не знала, чего хочет Бен, может быть, его все-таки заинтересовало? Однако приветливой администраторше, которая на выходе еще раз спросила: "хотим ли мы придти завтра?", он ответил лишь:
— Нам нужно дома все обсудить и лишь тогда мы будем принимать решение.
Девушка понятливо кивнула:
— Конечно, если решите, будем рады вас видеть в любое время, — сказала, улыбнувшись и сделав пометку у себя в журнале.
Не заинтересованы, наверняка записала. Ведь никто не из нас не чувствовал восхищения и благоговейного трепета, а лишь странное послевкусие.
Выйдя из здания, я поежилась от пронизывающего ветра, плотнее застегнув пиджак, а Бен, обняв за талию, спросил:
— Домой?
Я кивнула в ответ, и мы вместе направились к машине, припаркованной на стоянке неподалеку. Ехали домой мы в тишине, каждый, видимо, думал о своем. Нам бы следовало обсудить увиденное, но я не хотела начинать первой, ведь это именно он настоял на походе в этот клуб для избранных, так его там называли, но Бен упорно молчал, спокойно ведя машину, и лишь когда мы переступили порог нашей квартиры, заговорил:
— Мне не понравилось, Энн, — пока я разувалась, сидя на пуфике в прихожей, сказал он.
Я понятливо кивнула, сразу сообразив, о чем он, собственно, говорит и, оставляя обувь в коридоре и проходя внутрь квартиры, спросила:
— То место или в целом?
— А ты? Тебе как? — Ответил вопросом на вопрос, не давая прямого ответа.
Я не любила, когда он так делал, как будто готовил заранее понравившийся мне ответ.
— Ты не ответил, а мне… — сделала вид будто задумалась, — мне тоже нет — странное место.
— В целом, Энн, — все же ответил, кивая.
— Может, все-таки плетку, наручники или повязку на глаза? Так же Диего говорил? Нужно начинать с малого, — хмыкнула я.
— Нет, — категорически ответил Бен, становясь серьезным, — начинать надо, если хочешь продолжить, но я не хочу.
— И я, — кивнула, соглашаясь с ним.
Бен подошел ко мне и крепко обнял, прижав меня к себе и выдохнув, где-то в районе уха. Так мы и стояли какое-то время, пока он не отстранился и не заговорил снова, задумчиво рассуждая.
— Знаешь, когда я понял, что это такое на самом деле — испугался, что тебе может понравиться. Видела, сколько женщин восхищенных? — я кивнула в ответ, ведь и сама заметила. — Рад, что это не так, я бы не смог причинить тебе боль, во всяком случае, не осознанно.
— Я тоже.
Вечер проходил в уютной обстановке, мы смотрели какую-то комедию, только недавно появившуюся на экранах, когда мне позвонила Бекка, испортив настроение. Я подняла трубку, извинившись перед Беном и выйдя в кухню, чтобы спокойно с ней поговорить, и услышала восторженный лепет подруги.
— Привет, ну что, мне тебя поздравлять, ты в клубе фанатов?
— Боже, нет. Мне не понравилось. Там страшно. Да, красиво, готика, все такое, но эти орудия пыток на стенах и рассказы, что от всего представленного можно получать удовольствие, не для меня.
— Как нет? Энн, я думала… — не договаривает, замолкая, а я спрашиваю.
— Что думала, Бекк? Я не извращенка.
— А я, значит, да? — Делает выпад она, явно защищаясь.
— Нет, но я мало представляю, как можно получать удовольствие от боли, ты хоть пробовала что-то? — Пытаюсь хоть как-то сгладить разговор.
— А вот и да, и считаю себя вполне нормальной.
— Что, например?
— Наручники, — отвечает она коротко.
Я по голосу тонко ощущаю, что она обиделась и приняла мои слова об извращениях на свой счет, но ведь я не этого хотела.
— Бекк, наручники это не то, мне кажется, если бы тебя реально отхлестали плеткой, весь этот флер таинственности и желанности мигом бы слетел.
— Ты ошибаешься и я тебе докажу, — бросает она.
