Был еще Боунз, пятнадцатилетний беспородный пес Хельмута Рингмэйдена. Он целыми днями дремал на солнышке в витрине. Звонка на входной двери не было, поэтому Боунза приучили предупреждать о приходе очередного посетителя коротким лаем.
Арран очень скоро обнаружила, что из этих двоих Боунз наиболее надежный. Фридом все забывал, постоянно отвлекался и в довершение ко всему мог внезапно повернуться и уйти из магазина во время разговора с покупателем. Однако он единственный из всех умел обращаться со старой кофеваркой. Ни Арран, ни Рингмэйден не могли с ней справиться.
— Сколько же удовольствия доставляет этот кофеин! — радостно восклицал Фридом, в то время как кофемолка перемалывала зерна колумбийского кофе, который он покупал по десять фунтов за мешок.
С кассовым аппаратом он, однако, работать отказывался. Говорил, что эта старая громоздкая черная машина с полустертым аляповатым орнаментом выводит его из себя и что гирлянды цветов превращаются в змей с красными глазами, как только он отворачивается. Кроме того, аппарат выталкивал ящичек с деньгами с такой неожиданной силой, что мог покалечить ничего не подозревающего кассира, если тот не знал об этой особенности.
Арран, не испугавшись ни змей, ни ящика, взяла на себя кассовый аппарат, а к концу недели — и заказы на книги. Кроме того, ей поручили выводить Боунза на прогулку. Пес решительно шагал по Грант-авеню по направлению к заднему входу в кафе Луиджи и там степенно ждал, пока выйдет шеф-повар Пьетро с миской объедков.
Хельмут Рингмэйден, освободившись от своих обычных нудных обязанностей, теперь часто сидел за книгами в задних комнатах магазина или прохаживался вдоль стеллажей, любовно наводя порядок. Так же как когда-то мисс Трулав, он теперь представить себе не мог, как бы он обходился без Арран.
Магазин стал для Арран вторым домом, а Рингмэйден, Фридом и Боунз — ее новой семьей. Она прекрасно вписалась в их полусумасшедший мирок, и вскоре, так же как и в бирмингемской публичной библиотеке, к ней потянулись одинокие люди, выброшенные из жизни или не нашедшие в ней своего места. Облокотившись о стойку, они пили убийственно крепкий кофе, приготовленный Фридомом, и говорили, говорили, говорили, привлеченные мягкой, располагающей к откровенности улыбкой Арран, самим ее нетребовательным присутствием. Редко кто уходил из магазина, не купив книжки в мягком переплете или хотя бы открытки.
Через месяц Хельмут Рингмэйден повысил ей жалованье до трех долларов в час.
Арран выехала из отеля и нашла дешевую комнату в этом же квартале. Комната выглядела так же непривлекательно, как и прежняя в отеле, но для Арран это не имело значения. Она проводила там немного времени.
Она снова начала писать. После закрытия магазина она садилась за старую пишущую машинку Рингмэйдена и печатала далеко за полночь. Время от времени Рингмэйден читал ее рассказы и давал осторожные, тщательно продуманные советы. Он когда-то работал в отделе по общественным связям одного из крупнейших рекламных агентств Нью-Йорка, и советы его могли оказаться полезными.
— Если ты хочешь, чтобы твои работы покупались, читателям должны нравиться твои герои. Ты когда-нибудь замечала, какие они у тебя все отвратительные? Ты пишешь в основном о пороках и насилии. Это очень угнетает. Впусти в свои рассказы немного света, и наступит время, когда ты сможешь гордиться своими книгами.
У тебя есть талант.
После трех стаканов вина, выпитых у Луиджи, язык его немного заплетался. Под столом Боунз поскуливал во сне и шумно испускал газы.
— Вы в самом деле так думаете?! Вы считаете, что у меня есть талант?!
Он смотрел на нее не отрываясь, еще больше похожий на сову, чем всегда.
— Да, девочка, я в самом деле так думаю. Только.
Бога ради, хотя бы для разнообразия напиши о ком-нибудь, кого можно было бы полюбить.
Однажды утром, примерно через месяц, Арран проснулась без обычного радостного ощущения того, что начинается новый день. Впервые за все время жизни в Сан-Франциско ей не хотелось вставать с постели. На работу она пришла мрачная, кидалась на бедного Фридома и даже нагрубила Хельмуту Рингмэйдену. Она сама не могла понять, в чем дело. Все ведь шло так хорошо.
На следующее утро Арран почувствовала себя немного лучше, однако после полудня депрессия навалилась на нее с новой силой. На этот раз она сопровождалась сознанием обреченности, надвигающейся катастрофы. Арран попыталась убедить себя, что это обычное состояние перед менструацией. Однако менструация началась и прошла, а душевное состояние не изменилось.
Она теперь боялась просыпаться по утрам, потому что с каждым днем ей становилось все хуже.
В тот день, когда она впервые встретила Джин-Карло Ваччио в кафе «Триест», темное паническое ощущение тугим комком затвердело у нее в груди, не давая дышать.
За прошедшие недели она несколько раз встречала Джин-Карло на улице. Он работал вышибалой в одном из ночных клубов со стриптизом, на Колумбус-авеню.